Но главное, что и Одри, которая была лишь ребенком в то время, когда погиб Гектор Мэтьюз, также приглашена туда. Для чего? Это, как и все остальные факты, можно посчитать подозрительными обстоятельствами, которые буквально «кричат», требуя объяснений. Каким образом Одри вписывается в эту схему? Неужели вы так рады видеть ее там?

— Послушайте… — начал было Филип.

— Минуточку!

Стало так тихо, что было слышно, как тикают часы Филипа.

— После смерти Мэтьюза Ева Иден унаследовала его состояние. Если это не был настоящий несчастный случай, тогда это — часть тщательно разработанного убийства. Хатауэй и мисс Кэтфорд могут быть здесь не случайно. Одри тоже. Если мне удастся вас в этом убедить, вы позволите ей остаться здесь и увидеть то, что произойдет? Что вы сделаете?

— Можно мне сказать?! — воскликнула Одри.

— Нет, нельзя. Мистер Ферье, так что вы тогда сделаете?

— Я отправлю ее домой, — ответил Филип, — и, черт возьми, сделаю это как можно быстрее.

— Тогда будет лучше начать ее готовить к этому уже сейчас. Свидетель, которого я могу вам представить, находится за дверью. Хатауэй!

Во время этой внезапно возникшей паузы Филип бросил накидку Одри на стол. Этот очень серьезный, даже величественный молодой человек с чрезмерным чувством собственного достоинства, как верно заметил Брайан, был глубоко и искренне влюблен в Одри Пейдж, а Одри (по крайней мере, тогда ему так показалось) была готова выполнить любую просьбу Филипа Ферье.

И даже когда Брайан думал об этом и когда звал своего свидетеля, он заметил то самое загадочное выражение ее голубых глаз, которое снова поразило и озадачило его.

— Хатауэй!

Никто не ответил. Брайан подошел к двери в фойе, но увидел лишь собственное отражение в зеркалах. Мраморный пол продолжался дальше вправо. Но обещанного свидетеля и там не было.

Глава 3

Примерно двумя часами позже в модернистском баре совершенно другого отеля — на северном, а не на южном берегу озера — за столиком у двери на террасу, лицом друг к другу сидели двое мужчин.

Они уже пообедали в «Отель дю Рон» и перешли в бар. Их стаканы с бренди давно опустели; осадок холодного кофе застыл в маленьких чашечках. Однако хороший обед не принес мира и не прекратил горячего спора.

— Говоришь, спрятался в телефонной будке? — спросил Брайан Иннес.

— Фактически, — признался Джералд Хатауэй, вынимая сигару изо рта, — фактически да.

— Так-так! И долго ты там сидел?

— До тех пор, пока молодые люди не поругались с тобой и не ушли, а потом — помнишь? — я встал, открыл дверь и сказал: «Добрый вечер!»

— Получилось довольно необычно, — едва сдерживаясь, отозвался Брайан. — Это-то я помню.

— Да ладно уж! И не надо…

— Нет, надо, обязательно надо. Оригинальность, — продолжал Брайан, — прекрасная вещь, но в данном случае тебе, по-моему, не очень удалось ею блеснуть. Если ты не хотел быть моим свидетелем, мог бы придумать какой-нибудь более интересный ход — к примеру, таинственно исчезнуть из «Метрополя», изменив внешность приставным носом или париком из гофрированной бумаги.

Коротконогий толстяк Хатауэй вскочил со стула.

— Сделай одолжение, — запальчиво произнес он, — воздержись от этого детского сарказма. Нам сейчас не до развлечений.

— Я тоже так думаю.

— Вот слушаю тебя — и ты все больше и больше напоминаешь мне твоего друга Гидеона Фелла.

— Фелла? Нет, чепуха! Ему не очень хорошо удается разгадывать таинственные преступления. У меня это получается лучше. Но какое отношение ко всему этому имеет доктор Фелл? Не мог бы ты объяснить все свои фокусы-покусы?

Где-то вдалеке часы на храме пробили четверть одиннадцатого. Огромный и в то же время элегантный «Отель дю Рон» — весь из стекла и хромированного металла, возвышавшийся над Башенным мостом на набережной Туреттини, — казался сонным, как и этот простой, без излишней роскоши бар.

— Дорогой мой!.. — начал Хатауэй.

Он достал большие часы и, взглянув на циферблат, внимательно оглядел зал, в котором, за исключением их двоих и молодого бармена в белом, дремавшего у стены, уставленной бутылками с яркими наклейками, никого не было.

Боковое освещение придавало лысой голове Хатауэя с коротко остриженной бородой и усами какой-то призрачный вид. Его островерхая шляпа и старый кожаный портфель лежали рядом. Нахмурившись, он загасил окурок сигары в пепельнице. Затем сэр Джералд Хатауэй — модный художник-портретист, дамский угодник и криминалист-любитель — окинул Брайана взглядом, в котором одновременно сочетались и дружеский цинизм, и крайняя поглощенность собственным увлечением.

— Дорогой мой, прости, что из-за меня ты попал в затруднительное положение, особенно, — он немного злобно подмигнул, — в присутствии мисс Одри Пейдж, но ты сам виноват.

— Это как же?

— А вот так. Ты не должен был отговаривать ее ехать на эту чертову виллу миссис Ферье. Ты слишком самодовольно и очень многословно запрещал ей там появляться, даже не признаваясь самому себе в том, что лично заинтересован в этом. Так вот, теперь, если в ближайшую неделю с ней что-нибудь произойдет, ты будешь нести ответственность.