На другое утро я прилетел к английским берегам. В Дувре, в гавани стояли корабли, но со спущенными парусами и без всяких признаков жизни. Было воскресенье, но в Кэнтербери на улицах – никого. И странней всего, что нигде не видно было ни одного священника, не зазвонил ни один колокол. Тоскливая тишина смерти царила всюду. Я ничего не мог понять. Наконец в конце города мне попалась похоронная процессия – гроб провожали только родственники и друзья покойного, священника с ними не было; похороны без колокольного звона, без чтения Священного Писания, без свечей. Рядом была церковь, но, плача, они прошли мимо и не вошли в нее. Я взглянул на колокольню и увидел, что колокол завешен черным, а язык его подвязан. И я обо всем догадался! Теперь я понял, какое бедствие постигло Англию. Вторжение? Вторжение – вздор. Отлучение.

Я никого ни о чем не спрашивал; мне и так все было ясно. Церковь нанесла удар; теперь мне остается только изменить свою внешность и вступить с нею в бой. Мой слуга уступил мне свою одежду, я переоделся в лесу и поехал дальше один; так было безопаснее.

Нерадостное путешествие. Глубокая тишина всюду. Даже в Лондоне. Движения никакого; люди не разговаривают, не смеются, не толпятся; они понуро бредут поодиночке с тоской и страхом в сердцах. На Тауэре свежие боевые рубцы. Да, произошли немаловажные события.

В Камелот я, конечно, собирался ехать поездом. Поезд! Вокзал был пуст, как пещера. Я отправился в путь пешком. Я шел два дня, словно по пустыне, мертвой и унылой. Понедельник и вторник ничем не отличались от воскресенья. В Камелот я прибыл глубокой ночью. Город, когда-то сиявший электричеством, словно солнце, был теперь погружен во мрак и стал даже чернее окружающего его мрака; мне почудилось в этом нечто символическое – знак, что церковь одолела меня и погасила все светочи цивилизации, зажженные мною. На темных улицах было пусто. С тяжелым сердцем продолжал я путь. Темная громада замка чернела на вершине холма; ни одного огонька в окнах. Подъемный мост был спущен, огромные ворота открыты настежь, ни одного звука, кроме стука моих шагов, зловеще раздававшегося в огромных пустых дворах.

Глава XLII

Война!

Кларенс один сидел в своих покоях, погруженный в меланхолию. Вместо электрической лампы перед ним горела древняя светильня, шторы на окнах были спущены, и комнату наполнял полумрак. Он вскочил и кинулся ко мне.

– Я готов заплатить биллион мильрейсов за счастье видеть тебя живым!

Он узнал меня сразу, несмотря на то что я был переодет. Это, естественно, напугало меня.

– Расскажи мне, как произошло это несчастье, – сказал я. – Что случилось?

– Если бы не королева Гиневра, беда не свалилась бы на нас так скоро, но в конце концов мы все равно не избегли бы беды. Беда эта вообще была неотвратима, но, к несчастью, случилось так, что начало положила королева.

– И сэр Ланселот?

– Вот именно.

– Расскажи подробности.

– Тебе хорошо известно, что за последние годы на отношения между королевой и сэром Ланселотом во всем королевстве не косил глаз только один человек.

– Да, король Артур.

– И только одно сердце ничего не подозревало.

– Да, сердце короля; сердце, которое неспособно было заподозрить предательство со стороны друга.

– И король, вероятно, дожил бы до конца дней в счастливом неведении, если бы не одно из твоих нововведений – биржа. Когда ты уехал, железная дорога между Лондоном, Кэнтербери и Дувром была почти готова, а железнодорожные акции созрели для биржевой игры. Так что же сделал сэр Ланселот?

– Я знаю, что он сделал; он спокойно продал почти весь свой пакет акций, а когда благодаря этому цены на акции пали, он по дешевке купил вдвое больше акций, чем продал, и разорил всех.

– Правильно. Держатели акций посмеивались, продавая ему акции за 15 и за 16, в то время как цена им была 10. Но смеяться им пришлось недолго. Через несколько дней они охотно заплатили бы Непобедимому за каждую акцию по 283!

– Боже!

– Он ободрал их, как липки, и они это заслужили, и все королевство этому радовалось. Но в числе разоренных оказались сэр Агравэн и сэр Мордред, племянники короля. Конец первого действия. Действие второе, сцена первая; замок Карлайл, куда двор прибыл на несколько дней поохотиться. Присутствуют все королевские племянники, Мордред и Агравэн предлагают открыть глаза Артуру на отношения Гиневры и сэра Ланселота. Сэр Гоуэн, сэр Гарет и сэр Гахерис заявляют, что они не хотят быть причастными к такой подлости. Начинается спор, и очень громкий. И тут входит король. Мордред и Агравэн обрушивают на него весь свой ужасный рассказ. Картина. По приказу короля сэру Ланселоту подставляют ловушку, и сэр Ланселот попадает в нее. Это дорого обошлось доносчикам – Мордреду, Агравэну и двенадцати другим рыцарям помельче, – потому что сэр Ланселот убил их всех, кроме Мордреда; но, конечно, это не могло улучшить отношений между Ланселотом и королем, и не улучшило.

– О боже, результат этого мог быть только один! Война! Рыцари всего королевства разделились на две партии – на партию короля и партию сэра Ланселота.