Но план мой сразу провалился! За первым же углом я наткнулся на одного из наших рабов, бродившего по городу в сопровождении стражника. Как назло, я кашлянул; он взглянул на меня, и кровь застыла в моих жилах. «Раб, вероятно, припомнил, что уже слышал этот кашель», – подумал я. Я вбежал в лавку, остановился у прилавка, разглядывая товары, прицениваясь и в то же время поминутно посматривая через плечо на дверь. Раб и стражник, разговаривая, остановились перед дверью. Я решил удрать через черный ход, если только в этой лавке есть черный ход, и спросил лавочницу, нельзя ли мне выйти на двор посмотреть, нет ли там беглого раба, который, говорят, прячется где-то здесь на задворках; я пояснил, что я переодетый стражник и что товарищ мой стоит за дверью с одним из рабов, убивших своего хозяина, и попросил ее выйти сказать ему, чтобы он не ждал напрасно, а поспешил бы на другой конец переулка и схватил бы беглеца, когда я выгоню его отсюда.

Лавочнице не терпелось взглянуть на одного из убийц, уже ставших знаменитыми, и она сразу же побежала выполнять мое поручение. Я выскользнул из лавки по черному ходу, запер за собою дверь, положил ключ в карман и пошел, посмеиваясь, очень довольный.

И все снова испортил, сразу же совершив ошибку. И не одну ошибку, а две. Много было способов удрать от полицейского, так нет же, мне понадобилось выбрать из них самый театральный; любовь к театральности – главный мой недостаток. Расчет мой был основан на том, что полицейский, будучи человеком, поступит самым естественным образом; но бывает, что как раз тогда, когда вы не ожидаете, человек поступает вовсе не самым естественным образом. Самым естественным на месте этого полицейского было бы преследовать меня по пятам; попытаться выломить запертую дубовую дверь, отделяющую его от меня; пока он будет ее выламывать, я уйду далеко и с помощью ряда успешных переодеваний превращусь в такого роскошного господина, что ни одна ищейка Британии не заподозрит моей чистоты и невинности. Но вместо того чтобы поступить естественно, полицейский поверил каждому моему слову и выполнил мое приказание. И как раз когда я выходил из тупика, очень довольный своим умом, он вынырнул из-за угла и встретил меня наручниками. Если бы я знал, что это тупик… но это не оправдание.

Конечно, я негодовал, я клялся, что только что сошел с корабля после долгого плавания, стараясь сбить с толку раба.

Но безуспешно. Он узнал меня. Тогда я стал упрекать его, зачем он выдал меня. Это не столько обидело, сколько изумило его. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и сказал:

– Неужели ты думал, что я дам тебе избежать виселицы, единственному из всех, когда нас из-за тебя и вешают? Поди ты!

Они говорили «поди ты» в тех случаях, когда мы сказали бы «не смеши меня». Странные у них были выражения!

По-своему он был прав, и я не стал спорить. Я не люблю спорить, когда спор бесполезен. И я сказал:

– Тебя вовсе не повесят. Никого из нас не повесят.

Они оба захохотали, и раб ответил:

– Тебя прежде не считали дураком. Так постарайся сохранить свою репутацию, тем более что стараться осталось недолго.

– Моя репутация останется при мне. Еще до завтрашнего утра все мы выйдем из тюрьмы и будем свободны.

Мудрый полицейский поковырял пальцем у себя в ухе, прочистил горло и сказал:

– Да, из тюрьмы вы выйдете и будете свободны, но не здесь, а в подземном царстве дьявола.

Я сдержал свой гнев и равнодушно проговорил:

– Значит, ты действительно полагаешь, что нас повесят через день или два?

– Так я полагал еще несколько минут назад, ибо так было решено и объявлено.

– А сейчас ты полагаешь по-иному, не правда ли?

– Сейчас по-иному. Тогда я только полагал, а сейчас знаю.

Я насмешливо сказал:

– О, премудрый служитель закона, открой нам, что же ты знаешь.

– Что вас всех повесят сегодня в три часа дня. Ого, как тебя зашатало! Прислонись ко мне.

Мне действительно нужно было к чему-нибудь прислониться. Мои рыцари не поспеют. Они опоздают, по крайней мере, на три часа. Ничто на свете не спасет короля Англии. Ничто на свете не спасет меня, который еще необходимее. Необходимее не мне, но народу – единственному народу, готовому вот-вот воспринять цивилизацию. Мне было дурно. Я молчал, мне больше нечего было сказать. Я понял, что имел в виду полицейский: если пропавший раб будет найден, отсрочка казни будет отменена и казнь совершится сегодня. Ну вот, пропавший раб найден.

Глава XXXVIII

Сэр Ланселот и рыцари приходят на помощь