Читаем Назад в будущее полностью

Чтобы понять все значение этого переворота, примите во внимание другие цифры. Годовой расход национального правительства равен среднему трехдневному заработку всего населения страны, считая каждого жителя за взрослого мужчину. Возьмем нацию численностью в 60 000 000 с ежедневным средним заработком одного жителя в 2 доллара; трехдневный общий заработок будет равен 360 000 000, и это та сумма, которой можно оплатить расходы правительства за год. В мое время у меня на родине деньги эти государство собирало с помощью пошлин, и граждане воображали, что платят их иностранцы, ввозящие товары, и мысль эта была для них утешительна; но на самом деле их уплачивал сам американский народ, и сумма эта была с такой точностью разделена между американцами поровну, что и владелец 100 000 000, и годовалый ребенок чернорабочего платили в год одно и то же – 6 долларов. Большего равенства, я полагаю, и быть не может. Ну а здесь Ирландия и Шотландия были данниками Артура, и общее население Британских островов приближалось к 1 000 000. Ремесленник зарабатывал 3 цента в день, на своих харчах. Следовательно, расходы национального правительства равнялись 90 000 долларам в год, или 250 долларам в день. Итак, заменив никелем золото в день исцеления от золотухи, я не только никого не обидел, не только никого не разочаровал, но, наоборот, доставил удовольствие всем заинтересованным лицам и сохранил в казне четыре пятых всех государственных расходов на этот день, что в Америке в мое время составило бы 800 000 долларов. Совершая эту подмену, я руководствовался мудростью, почерпанною из очень отдаленного источника – мудростью моего детства, – ибо подлинный государственный деятель не должен пренебрегать мудростью, как бы низменно ни было ее происхождение: в детстве я всегда сберегал пенни, которые мне велели бросать в кружку миссионеров, и бросал вместо них пуговицы. Для невежественного дикаря было все равно – что монеты, что пуговицы, а для меня монеты были лучше пуговиц; таким образом все оставались довольны и никто не испытывал ущерба.

Маринэл первый принимал пациентов. Он экзаменовал каждого кандидата; если кандидат не выдерживал экзамена, его прогоняли; если же выдерживал, его подводили к королю. Священник произносил слова: «Да возложит он руки на страждущего и да исцелит его». Тем временем король касался язв, затем надевал пациенту никелевую монету на шею – и отпускал его. Как, по-вашему, исцеляло это или нет? Безусловно, исцеляло. Любой обман может исцелить, если пациент твердо верит в него. Возле Астолата была часовня, выстроенная на том месте, где однажды Святая Дева явилась девочке, которая пасла гусей; девочка сама об этом рассказала; в часовне повесили картину, изображавшую это событие, – такую картину, что больному человеку, казалось бы, опасно к ней приблизиться; однако, напротив, тысячи увечных и больных приходили ежегодно молиться перед этой картиной и уходили исцеленными; и даже здоровые смотрели на нее и не умирали. Конечно, когда мне рассказали об этом, я не поверил, но, увидев все это собственными глазами, я сдался. Я сам видел исцеления; и то были настоящие исцеления, а не сомнительные. Я видел, как калеки, которых я в течение многих лет встречал возле Камелота на костылях, приходили, молились перед картиной, потом бросали свои костыли и уходили не хромая. Лучшее доказательство – груды костылей, которые валяются возле этой часовни.

В одних местах целители воздействовали непосредственно на разум больного, исцеляли его, не произнося ни слова. В других специалисты собирали пациентов в комнату, и молились за них, и взывали к их вере, и исцеляли. Если вам попадется король, который не может излечить золотуху, будьте уверены, что самое ценное суеверие, поддерживающее его трон, – вера в божественное происхождение его власти – утрачено. В годы моей юности монархи Англии перестали лечить золотуху своим прикосновением, и напрасно: они добились бы излечения в сорока пяти случаях из пятидесяти.

Уже три часа подряд гнусавил священник и добрый король возлагал свои перста на язвы, а толпа больных не уменьшалась, и мне все это нестерпимо надоело. Я сидел у раскрытого окошка неподалеку от королевского балдахина. Уже пятисотый больной подходил к королю, выставляя свои отвратительные язвы; и в пятисотый раз звучали слова: «Да возложит он руки на страждующего», как вдруг за окном прозвенел звонкий, словно дудочка, детский голос, восхитивший мою душу и сразу перенесший меня на тринадцать веков вперед:

– Камелотская «Еженедельная Осанна и Литературный Вулкан»! Последний выпуск! Только два цента! Все о великом чуде в Долине Святости!

Это был величайший из королей – мальчишка-газетчик; но во всем этом многолюдном собрании я был единственный, кто знал, что значит его величавое пришествие, и понимал, что сделает с миром этот могущественный волшебник.