Читаем Навеки моя полностью

Бартоломью соскользнул набок и возобновил свои возбуждающие ласки. Эри отважно начала свои собственные исследования. Ей очень нравилось то, как темные полосы на его руках щекочут ее ладони, и она сгорала от желания выяснить, вызовут ли такие же ощущения волосы у пего на груди, но она удовлетворилась исступленным восторгом, охватывавшим ее, когда их жесткие кончики терлись о ее грудь. Его перекатывающиеся мощные мускулы под ее руками, когда он опускался вниз, – его губы следовали по пути, проложенному его руками, вызывали у нее головокружительные ощущения. Она растворилась в урагане чувственного удовольствия, который смел все лишнее и который сделал невозможным рациональное восприятие мира.

Руки и губы Бартоломью оказывались везде, обжигая ее нежными, ласкающими прикосновениями. Сердце ее подступило к горлу, и его ритм гулом отдавался у нее в ушах. Ее тело отступало и плыло под его касаниями, с готовностью отвечая на каждую его мольбу, высказанную шепотом или намеком. Чувства Эри поднимались все выше и выше, пока ей не стало казаться, что она просто-напросто растворится в таком удовольствии. Она противилась и в ту же секунду требовала большего, и кровь ее кипела так же горячо и яростно, как и его. Бартоломью не думал, что ему будет так трудно сдерживаться. Отдавать, ничего не беря взамен. Он дрожал от усилий сдержаться, от усилий овладеть собой. Ее пылкая и простодушная реакция оказалась более соблазнительной, чем самое эротическое поведение первоклассной куртизанки. Здесь, с Эри, главенствовала непосредственность. Разделенный экстаз, совместное блаженство. Ничего этого он не принимал как само собой разумеющееся. Хотя его тело яростно требовало высвобождения, он изо всех сил сопротивлялся, стараясь контролировать себя. Довольствие для него должно было заключаться в сознании того факта, что он дал ей все, что она могла вынести. Другой радости для него не будет. И он будет возносить ее все выше, все дальше, все ближе к краю, пока она не взмолится о пощаде.

Мысленно Эри уже молила об облегчении. Она просто не знала, как облечь свои желания в слова.

Каждая жилка в ее теле дрожала от напряжения – в висках, на губах, которые после его посасываний и покусываний, после его поцелуев казались разбитыми. У основания ее шеи. В грудях, которые он ласкал, целовал и сжимал до тех пор, пока они не начали содрогаться от наслаждения. Даже под коленями. И между ног. Особенно между ног, в этой темной, влажной, таинственной пещерке, к которой именно в этот момент подкрадывалась его удивительно умелая рука.

Пальцы, проникающие в ее сокровенный уголок, ищущие ее главный источник удовольствия, были горячими, но все-таки не такими горячими, как сама Эри. Коротко простонав, не отдавая себе отчета, что она делает, не обращая внимания ни на что, кроме желания, несущего ее к туманному, украшенному радугой горизонту, она выгнулась ему навстречу. Инстинктивно она раздвинула ноги, и когда он нашел ее, она сомкнулась вокруг него, как раковина моллюска, как будто боялась, что он украдет какую-то жемчужину, которую она могла бы предложить, и убежит, оставив ее в опустошающих муках.

Но Бартоломью не украл ничего, а отдал все. Как парус на корабле, он поднимал ее все выше и выше, пока наконец она не достигла верхушки самой высокой мачты.

Ее вскрики, восклицания удивления и экстаза, произнесенные хриплым, полузадушенным голосом, вызвали прилив крови у него в паху, горючей и тяжелой, пульсирующей в такт биению его сердца, и едва не вознесли его на вершину блаженства с ней вместе. Когда ее тело извивалось под ним, достигнув наивысшего удовольствия, он хрипло пробормотал что-то ободряющее и одобрительное.

Глаза ее широко распахнулись от изумления, сумеречно-темные от последнего исчезающего тумана страсти, которую он так безжалостно исторг из нее. Наблюдая за ней, Бартоломью улыбнулся непослушными губами, которые от попыток сдержаться сложились в такую гримасу, которая напутала бы ее, если бы она полностью не находилась под его чарами, будучи не в состоянии осознать то, что видела перед собой.

Он увидел, как ее глаза остекленели, как ресницы прикрыли глаза, и услышал ее вздох, выражающий пресыщение. Зарывшись лицом в ее волосы, он впитывал аромат ее страсти, острый, пикантный, возбуждающий, и мучительно застонал оттого, что ему пришлось отказаться от удовлетворения своего собственного яростного желания.

Эри еще долго плыла по бархатному морю, качаясь на волнах, как чайка, сытая и медлительная после празднества.

Ничто в ее жизни не могло подготовить ее к тому, что она испытала несколькими мгновениями ранее. Она чувствовала себя заблудившейся в мире фантазий и потрясений. В голове у нее лениво ворочались вопросы, но она не обращала на них внимания, поддавшись соблазну отдохнуть. Теснее прижавшись к Бартоломью, она заснула.