Читаем Научи любить полностью

Марк приносит бумагу и тушь. И Катя рисует. Сама не замечая, как пролетают дни. Черным по белому, вырисовывая такие знакомые и любимые черты. А сердобольная медсестричка дважды в день приносит таблетки, которые Катя растирает в порошок и смешивает с тушью. И портреты неуловимо пахнут лекарствами. Она же подкладывает глянцевые журналы, пестрящие снимками такого счастливого Корфа. Даже не верится, что все это игра. А может, и не игра. Но Кате плевать. Лишь бы он отыскал Машку. Но новостей никаких и ожидание выворачивает наизнанку, мучит бессонницей и воспоминаниями.

И чернота портретов тяготит, и Катя просит Марка о цветных мелках. Их приносит Алиса. И от ее жалости и непоколебимой уверенности в Корфе Катю накрывает.

— Любит? – и собственный голос дерет горло, будто обжигающий песок. Катя видит, как вздрагивает Алиса. Но ей уже все равно. Она решила поучить Катю жизни. Она, та, что ничерта не смыслит ни в жизни, ни в любви. Та, что ничегошеньки не знает о Кате. Та, кому всегда было плевать на всех, кроме себя и своего ненаглядного Антошки. И Катя уже сто тысяч раз пожалела, что свела ее с Марком. — Что ты знаешь о любви, пташка? – выплевывает на волне собственной ярости. — Ты же не видишь ничего дальше своего носа. Тебя же не волнует никто, кроме тебя самой. Ты же…ты…— отворачивается, сжав кулаки. За окном сереет снежными тучами небо. — Уходи, — шепчет Катя, в один момент выдохнувшись. И злость откатывается, как будто и не было. Зато приходит осознание нелепости ее нахождения тут. Она устала прятаться. И план побега рождается сам.

— Катя, я… — голос Алисы звенит слезами. И сердце на мгновение сжимается от желания обнять ее пожалеть, утешить. Даже когда Катя рассказывала ей о Загорском и попытке самоубийства, утешать хотелось Алису. У Кати тогда пустота была внутри. Огромная дыра, которую так неумело залатал Корф, сняв с того моста. Залатал грубо, и швы эти кровоточили до сих пор. А он, сволочь, так легко отпускал. Хотя до одури хотелось, чтобы сгреб в охапку и никогда не оставлял. А он, даже когда сбежала Катя, просто приехал в общежитие и привез ее вещи. Молча курил, подперев плечом дверной косяк, и не сводил с нее стального взгляда. В нем больше не было солнца. А через неделю Марк рассказал Кате, что застал Лильку в постели с Корфом.

И злость раскатывается горечью, душит. Катя утыкается лбом в решетку, прикрыв глаза. Стараясь дышать. Раз. Два. Три. Получается с трудом. И Алиса отвлекает. Своей неуместной жалостью.

— Убирайся, – хрипит Катя, со свистом вдыхая воздух. — И Марку передай, чтобы не приходил больше.

— Ты права, Катя, – говорит Алиса невпопад. — Я отвратительная подруга. Но я знаю, что Крис любит тебя. И он отомстит.

— К черту его месть вместе с ним, – бросает Катя устало, и дышать становится легче. — Не нужна мне его любовь, — с легкостью врет. Его любовь ей нужна больше воздуха. Без нее Катя не может нормально дышать, ощущая себя жалким астматиком, потерявшим ингалятор. — Ничего не нужно. И жизнь эта гребаная! – кричит, саданув кулаками по решетке. Такая жизнь ей действительно не нужна.

— Катя! — перекрикивает Алиса рядом, но Катя резко разворачивается, задев ее плечом, отталкивает. Наступает. В синих глазах стоят слезы. Алиса боится и медленно отступает. Пусть бежит. А Кате просто нужен повод, чтобы успокоиться, чтобы добрый санитар вывел на улицу – порисовать.

— Я сказала – убирайся, – она подхватывает рисунки с кровати, швыряет в подругу, морщась от скрутившейся узлом боли. Алиса зажмуривается, втягивая плечи и вжимаясь в дверь. — И его с собой забери. Ненавижу!

Она выскальзывает в коридор. И Катин старый приятель запирает за подругой дверь.

— Кто вас просил лезть в мою жизнь?! — орет она, не сдерживая себя. — Ненавижу! — и боль расправляет узел, судорогой выворачивая мышцы. Катя сползает по стенке, шмыгая носом.

А через несколько минут возвращается санитар Вовка: высокий, худой и рыжий, вечно хмурящийся и теряющий ключи от машины. Он смотрит на Катю сверху вниз, а в руках у него лоточек с успокоительным. Врач подсуетился. Катя усмехается понимающе, на негнущихся ногах поднимается. Вовка подхватывает Катю, когда она, слегка покачнувшись, путается в собственных ногах. Усаживает на застеленную кровать. Катя закатывает рукав тонкой водолазки. Спасибо хоть больничную пижаму не нацепили. Протягивает ему руку с потемневшими синяками на сгибе локтя. Но Вовка неодобрительно качает головой, садится рядом, стянув с головы медицинскую шапочку.

— Вы же не истеричка, — говорит, будто анализирует. — А подругу обидели зачем-то. Кричали на всю больницу. Устали?