Читаем Нацисты полностью

«Сначала казалось, будто русские бегут с поля боя, – рассказывает Иоахим Штемпель, вместе с другими немецкими танкистами прошедший по русским степям в ходе операции “Блау”. – Как выяснилось, мы ошиблись». Красная Армия действительно осуществляла стратегическое отступление, хотя многим солдатам казалось, будто повторяется история 1941 года. Но на этот раз немцам ни разу не удалось окружить советские войска. А оборонительная тактика согласно правилу «бей и беги», обескровливала немецкое наступление. «Если нам удавалось догнать русских днем, – вспоминает Герхард Мюнх, служивший в группе армий “Б”, – то ночью они отступали дальше. Именно тогда я впервые услышал фразу “русские берут измором”, то есть заманивают нас вглубь своих территорий, чтобы усложнить наше тыловое обеспечение». Полковой командир Мюнха поделился с ним своими сомнениями касательно успеха мероприятия еще в ходе наступления на Сталинград. «После Харькова он был настроен весьма скептически, говорил: “Какие бескрайние просторы – и что нам делать с ними?” Мы никак не могли настичь противника, и тогда командир сказал: за русских воюет сама их земля».

Тем летом Красная Армия осмотрительно выбирала подходящее время, чтобы переходить к обороне и чтобы отступать. Предмостные укрепления и прочие стратегически важные позиции всячески удерживались, их яростно обороняли, покуда угроза окружения не делалась чересчур велика. Иоахим Штемпель «попробовали на вкус» новую хитроумную тактику Красной Армии, переправившись через Дон и повстречав дотоле невиданные оборонительные позиции. «Там мы понесли огромные потери, – вспоминает он. – За каждым холмом, за каждой возвышенностью, в глубоких окопах скрывались танки Т-34. На виду оставались только орудийные стволы, а когда они открыли огонь, мы даже не поняли, откуда стреляют и как. Но самым страшным были русские дивизии огнеметчиков: при сорокаградусной температуре воздуха они поджигали все, что вообще способно гореть. Мы получали наистрашнейшие ранения и ожоги… Чем ближе подходили к Сталинграду, тем ожесточеннее становилось сопротивление советских войск».

Гитлер собирался взять Сталинград любой ценой. Этот город был важным промышленным и стратегическим центром на Волге, реке, по которой Советы получали жизненно важные поставки с Кавказа. Если бы Москву и другие северные города лишили южной нефти, экономика Советского Союза получила бы смертельный удар. (Возможно, Гитлер соблазнялся также мыслью захватить город из-за его названия: прежний Царицын переименовали в Сталинград, чтобы увековечить подвиги, якобы совершенные там Сталиным в ходе Гражданской войны.)

4-я и 6-я танковые армии постепенно стягивались к городу, протянувшемуся вдоль волжского берега на пятьдесят километров. Трудно вообразить себе город, более неудобный для обороны, чем Сталинград: когда немцы окружили его с трех сторон, подкрепления могли прийти к защитникам только вплавь, через огромную водную преграду.

В воскресенье, 23 августа, на Сталинград налетели шестьсот немецких бомбардировщиков. Это была самая мощная бомбежка, виданная до той поры на Восточном фронте. В то утро Валентина Крутова, одиннадцатилетняя школьница, вместе со своим четырнадцатилетним братом Юрием собирала ягоды на окраине города. Вдруг дети услышали рокот целой армады самолетов и, подняв глаза, увидели, как с неба падают бомбы. «Все было в огне, – с ужасом вспоминает она, – повсюду слышались крики… И если взрослые понимали, что война дошла и до нас, то что было думать нам, совсем еще детям? Мы просто испугались, что нас убьют».

«Бомбардировка была чудовищной, – рассказывает Альберт Бурковский, которому в 1942 году исполнилось четырнадцать. – Я поныне помню самолеты, этот страшный рев, этот ад. До сих пор не понимаю, как люди смогли такое пережить. Город превратился в одно огромное пожарище. Мы забрались на крышу и слышали оттуда, как кричат и стонут те, кто остался внизу». Как только бомбежка прекратилась, Альберт побежал домой, к бабушке. Добравшись до родной улицы, увидел, что его дом превратился в груду обломков. «Из-под руин доносились непрерывные стоны – моя бабушка спряталась в подвале, осталась под развалинами, ее нельзя было вытащить наружу. Все, кто скрывался там, оказались раздавлены обломками. Какое-то время я думал: уж лучше бы и меня убило вместе с остальными! Горе, тоска, полное одиночество…»

Сталин приказал отстоять город. Красная Армия отступила на сотни километров от Харькова, чтобы укрепиться близ Волги. Поначалу Сталин запрещал даже гражданскому населению переправляться на противоположный берег. Бежать отныне возбранялось. Здесь Красная Армия должна была стоять, будто врытая, и сражаться.