Читаем Нация фастфуда полностью

Рабочие рассказывали мне, как на них давят, чтобы они не сообщали о своих травмах. Ежегодные премии управляющих и надзирателей часто зависят от числа травм у рабочих. Но вместо того чтобы создать более безопасную среду, система заставляет управляющих следить за тем, чтобы инциденты и ранения не попадали в официальные отчеты. Потерянные пальцы, сломанные кости, глубокие ножевые раны и ампутированные конечности сложно спрятать от властей. Но тяжелые и непоправимые увечья встречаются на скотобойне не так часто, как менее заметный, но не менее серьезный вред здоровью: порванные мышцы, смещенные диски, защемленные нервы.

Если работник соглашается не докладывать о травме, надзиратель обычно временно переводит его на более легкую работу, чтобы дать время на восстановление. Если травма серьезна, мексиканскому рабочему разрешают на некоторое время уехать домой для реабилитации, чтобы потом вернуться на работу в США. К рабочим, которые подчиняются этим неписаным правилам, относятся вежливо. А тех, кто бунтует, наказывают, чтобы остальным неповадно было. Как объяснил один бывший рабочий IBP: «Они пытаются запугивать тебя, чтобы ты не обращался к врачу».

С чисто экономической точки зрения травмированные работники — обуза. Они менее эффективны. От них выгоднее избавляться: новые рабочие легкодоступны и могут быстро приступить к обязанностям, да и перевозить их недорого. Сотрудники с травмами часто выполняют самые малоприятные работы на скотобойне. Их почасовую оплату урезают и вынуждают уволиться разными неподобающими способами.

Правда, не все надзиратели на мясокомбинатах повышают голос на рабочих, проклинают их, не обращают внимания на их травмы, постоянно подгоняя, чтобы работа шла быстрее. Но таких примеров достаточно. Менеджеры по производству — чаще всего мужчины 25–35 лет. Большинство из них англосаксы, не говорящие по-испански, хотя теперь на эти должности все чаще попадают и латиноамериканцы. Они зарабатывают около 30 тыс. долл. в год плюс премии и льготы. Во многих сельских районах считается, что лучшая работа — должность надзирателя на мясоперерабатывающем комбинате. Она тоже требует немалого напряжения: надзиратель должен выполнить план, следить, чтобы количество зафиксированных травм было низким, и, главное, поставлять мясо без перебоев. Работа также связана с огромной властью. Каждый надзиратель — маленький диктатор на своей территории, он вправе отдавать приказы, увольнять, ругать и «тасовать» рабочих. Такая власть может привести к любой жестокости, особенно если на предприятии работают женщины.

Многие женщины рассказывали мне, что к ним приставали и хватали прямо у конвейера, и поведение управляющих задает тон остальным мужчинам на работе. В феврале 1999 г. федеральный судья в Де-Мойне назначил сотруднице завода IBP компенсацию в 2,4 млн долл. По показаниям этой женщины, рабочие выкрикивали непристойные слова в ее адрес и терлись своими телами о нее, а начальство смеялось442. 7 месяцев спустя компания Monfort согласилась урегулировать иск, поданный Комиссией по соблюдению равноправия при трудоустройстве в США от имени 14 работниц в Техасе. Выполняя часть сделки, компания выплатила женщинам 900 тыс. долл.443 и пообещала установить формальные процедуры разбора жалоб о сексуальных домогательствах. В иске женщины заявили, что начальство на фабрике Monfort в Кактусе склоняло их к свиданиям и сексу444, а коллеги мужского пола хватали их, целовали и устраивали эротические игры с частями туш животных.

Сексуальные отношения между руководством и «почасовыми» работницами чаше происходят с обоюдного согласия. Многие женщины положительно­ относятся к сексу с руководителем. Для них это способ найти себе безопасное место в американском обществе, получить вид на жительство и мужа или, как минимум, более легкую работу на комбинате. Многие надзиратели становятся Казановами, поддерживая множество сексуальных связей. Секс, наркотики и скотобойня — на первый взгляд неправдоподобное сочетание, но, как сказал мне один бывший работник Monfort: «Внутри этих стен — другой мир, который живет по другим законам». Поздно, во вторую смену, когда снаружи темно, интимные встречи происходят в раздевалках, комнатах для персонала, припаркованных машинах и даже на мостике над этажом бойни.

Что хуже всего

Одну из самых опасных работ по переработке мяса сегодня выполняют ночные смены уборщиков. Многие из них — нелегальные иммигранты. Они считаются независимыми рабочими по контракту445, которых нанимают не компании переработки, а ассенизационные компании. Они зарабатывают в час примерно на треть меньше, чем обычные сотрудники на производстве. И их работа так трудна и ужасна, что слов недостаточно, чтобы ее описать. У людей, которые чистят национальные скотобойни, возможно, худшая работа в США. «Нужен очень старательный человек, — сказал мне бывший член бригады уборщиков, — и только по-настоящему отчаявшийся человек способен это делать».