Читаем Наследство полностью

— Не надо еще раз перебирать все теоретические расхождения. Разговор ведь был, насколько я понимаю, чисто технический. Издавать ли новый журнал, когда один уже имеется. Допустимо ли сейчас распылять и без того небольшие силы…

— Вы, конечно, хотели бы, чтобы мы сотрудничали в вашем журнале? Я повторяю и думаю, что выражу общее мнение, — Проровнер обвел рукою присутствующих, — что хотя в принципе мы не отказываемся от такого сотрудничества, но абсолютно нечего и незачем обеднять, подчеркиваю, обеднять Движение, приводя к искусственному единству многообразие его форм.

Капитан недовольно собрал на лбу морщины в мелкую женскую складку и пощелкал языком.

— Что?! — насторожился Проровнер.

— Ничего, ничего, — успокоила Анна, укоризненно качая головой капитану.

— Нет, вы скажите, — упрямился Проровнер. — Если вы полагаете, что я был недостаточно тверд, то вы ошибаетесь. Потому что я именно был с ними очень тверд, хотя и облекал наши решительные положения в дипломатическую форму. Я сказал им предельно откровенно, чем нас не устраивает их программа, каковы наши возражения…

— А вы повторите подробнее, — предложил сзади седой лейтенант, чиркая спичкой.

— Вы полагаете? Нужно ли это?

— А что ж такого. И мы послушаем, — спокойно кивнул тот.

— Хорошо, — согласился Проровнер. — Хорошо… М-да… С чего начать? — Он немного сбился, игриво-уверенный тон седого, как и Наталье Михайловне, показался ему зловещим. — Хорошо, хорошо, — несколько раз повторил он, теребя нитку на скатерти.

Муравьев сидел, уставясь в пол. Прошло не меньше минуты.

— Да… в самом деле, — решился Проровнер, щелкая замком и раскрывая принесенную с собой папку. — Вот передо мной листки с программой друзей Дмитрия Николаевича. Продолжим наш старый спор, — поклонился он. — Не стесняйтесь, возражайте. — Муравьев сжался еще больше, веки его подергивались и взгляд был печален. — Не стесняйтесь, — повторил Проровнер уже совсем хамски. — И извините меня, если сейчас, за неимением времени, я не буду вдаваться в излишние подробности. Достаточно и самых общих мест, чтобы увидеть всю разделяющую нас пропасть. Причем это тем опасней, что на первый взгляд кажется, что вы говорите то же самое, что и мы… Вот я читаю. Прошу вас, Дмитрий Николаевич, обратите внимание…

Муравьев что-то пробурчал, но Проровнер не стал задерживаться.

— Вот я читаю, — Проровнер поднял голос повыше. — И этот проект ваши друзья предлагали нам!.. Читаю… «Наше движение целиком определено задачами и проблемами новой России, а также осознанием современного кризиса европейской культуры. Ставя перед собой историософскую проблему России и Европы, мы видим в России особый культурный мир, мир раскрывающейся новой культуры, равно отличной от европейской и азиатской, центральное и руководящее значение которой мы видим в будущей, уже начавшейся исторической эпохе…»

Капитан пренебрежительно хмыкнул, и юноши позади него тоже поспешно переглянулись с улыбкой.

— Надо ли объяснять, что здесь нас не устраивает? Почему мы не можем присоединиться к этому проекту? — спросил Проровнер.

— Мне не совсем ясно, — пытаясь быть вежливым, сказал Муравьев.

— Замечания можно сделать буквально по каждой фразе, — обрадовался Проровнер. — Что это, например, за новая Россия? Уж не коммунистическая ли?.. В самом деле, хотя дальше вы говорите, что в ваши задачи входит борьба с коммунизмом, но достаточно полистать ваш журнал, прочесть статьи некоторых ваших товарищей, чтобы увидеть, что вы, в действительности, то и дело пишете, например, такое… — он торопливо перелистнул страницы толстой клеенчатой тетради, в которую было что-то записано неправдоподобно мелким почерком. — Да, вот сейчас, сейчас. Вот, прошу…

— «Исходя из факта, из той России, — читал Проровнер, — которая выходит из революции, мы выделяем и раскрываем те стороны русской современности… — Ведь этот текст написан одним из ваших друзей, если не вами, не правда ли?! — Те стороны русской современности, которые обращены в будущее, — вы слышите? — и развитию их хотим всемерно способствовать…» Вот так. Вы слышите?! Обращены в будущее!

— Это не так уж лишено смысла, — возразил Муравьев. Капитан вопросительно поднял бровь; седой лейтенант за ним был спокоен и сейчас прикуривал новую сигарету от окурка, втягивая смуглые щеки так, что татарские его скулы рельефно выступали под гладкой кожей; Анна с Эльзой смотрели на него с восхищением.