Читаем Наследство полностью

Вирхов завертелся на месте — колонна заслоняла от него весь северный придел. Петровский любезно поужался, Вир-хову открылась часть клироса — на первом плане внушительные старики и старухи из церковной «двадцатки», знакомые священников или знакомые знакомых; прочие, кто стоял там, были за перегородкой, небольшим иконостасом.

— Нет, не вижу, — огорчился Вирхов. — Но вы точно уверены? Я попытаюсь пробраться к Ольге, скажу ей, а то она в отчаянии. Для нее это будет…

Он не договорил, чем это будет, и уже вклинился между находившимися пред ним; Петровский придержал его:

— Конечно, конечно, она переживает. Он должен был бы поставить вас и ее в известность. И все же вы обязаны быть великодушны. Бывают же обстоятельства, когда… Скажи те, а что вы намерены делать потом? Я хотел бы пригласить вас ко мне… так сказать, разговеемся, выпьем, у меня есть запас. Виски, джин, водка, что вы предпочитаете? Отлично, да?.. И вот еще что… Тут… вон там, вон там… Хазин… Да, да. Почему вы так удивлены? Разве он не…! Ах, ничего, все в порядке? Я хотел только сказать, что знаю, что он ваш друг… Я бы хотел, чтобы вы пригласили его тоже! Мне было бы очень приятно познакомиться с ним! Нет, нет, никаких репрессий я не боюсь!.. Что, отыскали его? Да-да, он должен быть там!..

Приподнявшись на цыпочки, человек через пять от себя Вирхов действительно нашел Хазина, который тоже неспокойно крутил лысой головой, высматривая кого-то. Достичь его не было, однако, никакой возможности.

Приидите все вернии,

поклонимся святому Христову воскресению: се бо прийде крестом радость всему миру-у.

Всегда благословяще Господа,

поем воскресение Его: распятие бо претерпев,

смертию смерть разруши-и…—

неслось над головами. В паузах слышен был голосок регента, то ли ссорившегося с хористами, то ли задававшего тон.

Завеса грязи и мути, которая обволакивала все последние вирховские дни, надорвалась и стала оседать, но медленно-медленно, мешая безраздельно отдаться тому, что совершалось сейчас. От жары, напряжения и густого запаха благовоний и человеческих тел Вирхов взмок. Он попробовал внутренне расслабиться, стать свободным, легким — ничего не получилось; он лишь задохнулся, задергался, тщетно ловя ртом хотя бы малое дуновение. Мутная пелена, которая вот-вот готова была пасть, подползла снова. Уже сквозь нее он смотрел, как молятся священники в раскрытых царских вратах. Он думал в этот момент о том, что Меликов начальник Петровский — болтун, что он мог ошибиться, что ему нельзя верить, это говорил еще сам Мелик. Вирхов вспомнил деревню, остов храма, пустой, заколоченный дом, черную пристанционную платформу, луч прожектора на рельсах, длинные бегущие тени… Мелика, беспомощного, оглушенного, волокли по сырому асфальту, чтоб кинуть под поезд…

Спрятавшись за спину Петровского, почти уткнувшись лбом ему в плечо, Вирхов стал поспешно креститься, чтоб избавиться от наваждения. Внезапно кошмар лопнул сам собой: справа началась некоторая суматоха: потеряла сознание щупленькая болезненная женщина, — на нее, должно быть, чересчур уж сильно налег, дыша перегаром, толстогубый здоровяк-студент. Она не упала, упасть в такой тесноте было нельзя, лишь голова ее безжизненно свесилась на грудь смущенному парню. По рядам прошел шорох: опытные церковные старушки передавали из рук в руки пузырек с нашатырным спиртом. Женщине поднесли понюхать смоченный нашатырем платок, она открыла глаза, удивленное лицо ее было смертельно бледно, все советовали ей уйти. Виноватый студент стал выводить ее. Воспользовавшись общим замешательством, Вирхов пробился вперед и очутился возле Хазина. Григорий тоже был уже здесь.

— Ну слава Богу, — сказал Вирхов. — А то мы решили, что тебя… что ты… там…

— Не так уж вы были не правы, — усмехнулся в усы Хазин. — Там я и был!

— Они отпустили тебя, чтоб ты мог встретить Пасху?!

— Ты-то не будь ослом!

— Но они выпустили тебя?! — Да.

— Почему?

— Да потому, что я уже вышел на другой уровень! — отрубил Хазин. — Потому, что с человеком моего ранга уже нельзя обращаться так запросто! Если даже у них есть oneративный материал, если даже предатель многое рассказал им, они все равно не могут осмелиться взять меня!!!

— П-предатель?! А что, кто-то предал тебя?!

— Не одного меня, всех нас!

— Кто?!

— Ты знаешь его не хуже меня!

— Мелик?!

Хазин придвинулся поближе, так что его пропахший куревом ус кольнул Вирхова в щеку:

— Он, по всей вероятности, давно работал на них. Они выложили мне кое-какие сведения, которые были известны только ему. Например, про свидание с этим «комитетчиком», Григорием Григорьевичем… Они намекнули мне, что это он, Мелик!.. Они даже грозили устроить мне с ним очную ставку!..

— С кем, с Меликом?!

— Да, он там, у них!

— Ты видел его?!

— Нет. После разговора со мной они раздумали. У нас был длинный разговор, я им изложил систему моих взглядов. Они слушали и, полагаю, многое поняли. Я нашел правильную линию. А они не так глупы.

— Что же ты сказал им?