Читаем Наследство полностью

«Знаешь, о чем я думаю, когда вспоминаю отца? – спросил Борд и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Мне было девять, мы с ним рыбачили на Хардангервидде, мне захотелось домой, я развернулся и пошел прочь. Отец нагнал меня, схватил палку и отлупил. Это – мое самое сильное воспоминание об отце.

«Он просто боялся, что ты заблудишься!» – завопила мать. Значит, эту историю она уже слышала, значит, Борд рассказывал ее матери. Или им обоим.

«Ты бы тоже так поступил, – выкрикнула мать, – ты же сам сказал, что, будь на твоем месте твой ребенок, ты поступил бы как отец!»

«Что-о?» – переспросил Борд.

«Ты сам так сказал», – повторила мать.

«Нет», – возразил Борд.

«Да! Сказал! – Мать снова повернулась ко мне: – Ты меня очень, очень разочаровала!»

«А ты разочаровала меня уже давно, и с этим разочарованием я живу много лет», – ответила я. Мать стояла возле двери, взявшись за ручку. Астрид с Осой поднялись и готовы были последовать за матерью.

«Ты хочешь, чтобы мы действовали по твоему сценарию, но мы не обязаны тебе верить», – сказала Оса. Сейчас – «сценарий», на похоронах – еще одно театральное словечко, «режиссер». Наверное, вспомнила те времена, когда я в детстве придумывала сценарии для моего театрального кружка, где играла и Оса тоже, да, она играла в пьесах, которые ставила ее старшая сестра. Наверное, она уже тогда меня ненавидела. Я сказала, что прекрасно это понимаю, но не хочу, чтобы моя история была забыта. Они стояли возле двери, уже надев перчатки и шапки, и готовы были покинуть кабинет, и Оса заявила, что эта встреча лишний раз доказала: дачи на Валэре не могут оставаться в общем пользовании у нас четверых. Она не желает делить дачу ни с кем из нас, – она выпалила все это, после чего они втроем вышли, а мы с Бордом остались наедине с аудитором.

Мы немного посидели молча, а затем аудитор призналась, что такого не ожидала.

«Если бы вас здесь не было, – сказал Борд, – они не позволили бы Бергльот дочитать до конца».

Тут он был прав. Если бы здесь не было аудитора, они бы сбжали прежде, чем я дочитала.

Я чувствовала себя совершенно измочаленной. Ноги дрожали. Мы сидели у аудитора, и она расспрашивала нас о семье и других подробностях, но говорить я не могла, из меня словно выпустили воздух. Говорил Борд – он рассказал о наших отношениях с родными, о том, как мы относились к ним в детстве. Аудитор слушала и сочувственно кивала, но наняла ее мать, и аудитор сказала, что в возрасте восьмидесяти лет стать вдовой непросто, – и это правда, аудитор права, когда тебе восемьдесят, вдовство дается нелегко. Мы просидели там еще полчаса и попрощались. Интересно, вошли эти полчаса в счет, который аудитор выставила матери?

Мы вышли и вместе добрели до машины Борда. Борд сказал, что довезет меня, куда нужно. Мне нужно было в индийский ресторан, меня ждала Эбба, но я сказала, что лучше прогуляюсь, мне хотелось проветриться.

Клара нашла датское издательство, которое согласилось опубликовать книгу об Антоне Виндскеве. «Клара – как пробка, – говорил Антон, – чем глубже ты ее толкаешь, тем дальше она потом выстрелит. Клара – как пальма в песчаную бурю, – сказал он, – она пригибается к земле, но когда буря утихает, пальма вновь распрямляется». Свою победу Клара праздновала в баре «Гонконг» в районе Нюхавн, а возвращалась домой по набережной, вдоль канала, и увидела тонущего мужчину. Она нагнулась и, ухватив, его за воротник пальто, принялась звать на помощь. Бедолага, в мокром пальто и тяжелых сапогах, весил под сотню килограммов, Клара едва удерживала его, она звала на помощь, на набережной собрались зеваки, но они лишь наблюдали, словно в кино. «Помогите! – кричала Клара, – я его не удержу!» Но публика собралась подвыпившая, и им явно казалось, что они в кино. «Помогите! – надрывалась Клара. – Я его не удержу или сама свалюсь в воду, держите меня за ноги, а иначе он утонет, иначе мы утонем!» – кричала она, а потом приехала «Скорая помощь» и спасатели, и двое водолазов вытащили утопающего и привели его в чувство.

Она позвонила мне посреди ночи. «Почему все вокруг хотят покончить с собой? Мне эти самоубийцы осточертели! Я больше не могу всех спасать, у меня нет сил!»