Читаем Наследство полностью

«Итак, все в сборе», – начала аудитор и предложила всем напитки – кивнула в сторону подноса с минералкой и термосами с кофе и водой для чая. Я взяла бутылку минералки, я волновалась и спросила, не хочет ли еще кто-нибудь минералки, мать согласилась, я открыла бутылку и поставила перед матерью стакан. Затем я открыла еще одну бутылку, для себя, взяла стакан и, вернувшись на свое место возле Борда, налила воды и выпила. Аудитор заговорила. Она начала с рассказа о предприятиях, о которых все остальные – мои брат и сестры – похоже, уже знали. Аудитор показала нам несколько слайдов с бухгалтерскими выкладками по предприятиям – кажется, остальные были в курсе. «Кто-то должен войти в совет директоров этих предприятий», – сказала аудитор. Отец хотел, чтобы в совет директоров вошли все его четверо детей. Значит, он надеялся на примирение после его смерти. При жизни он давно оставил все надежды, он был не в состоянии добиться примирения, у него не хватило бы сил, да и у кого хватило бы, однако он надеялся, что после его смерти мы помиримся и посреди января наступит весна, что четверо его детей войдут в совет правления его компаний – компаний, носящих его имя, наше имя, – и станут добрыми друзьями. Астрид сказала, что она не против занять место в совете правления, наверняка они заранее все обсудили и решили, что в совет правления войдет она, единственная из моих сестер, с которой я поддерживала отношения, не считая, конечно, последних двух месяцев. Борд сказал, что он тоже мог бы войти в совет правления, а Оса в шутку предложила и мне. Мы посмеялись – как бы там ни было, все они знали, что ни в какой совет я не войду. Не исключено, что они обратили внимание на два сложенных листка на столе передо мной, но они лежали чистой стороной вверх, так что со стороны было не понять, написано ли на них что-нибудь или же это просто бумага для заметок. Перед всеми остальными, кроме матери, тоже лежало по листу бумаги – они взяли ее из стопки на столе, рядом с которой было выложено еще несколько ручек. Но я‐то явно принесла мои листки с собой. А вдруг все остальные смотрят теперь на эти листки и боятся их? Аудитор указала на цифры в презентации. Борд сразу сказал, что речь идет о суммах некрупных, похоже, он оказался прав. Это обсуждение заняло час с небольшим, статистика, юридические аспекты, никаких комментариев. Борд задал несколько неопасных вопросов, аудитор ответила на них. «С этим разобрались», – аудитор выключила презентацию и, чуть наклонившись вперед, сказала, что, насколько она понимает, дачи на Валэре стали предметом внутрисемейных разногласий. И прежде чем мать открыла рот, я перевернула листки – мне хотелось побыстрее все закончить, ожидание было невыносимым, мне нужно высказаться и выдержать, высказаться и выдержать, я разгладила бумагу и, глядя лишь на написанные на ней слова, заговорила:

Мне и особенно моим детям мать и мои сестры очень часто рассказывают, как они много лет чудесно проводили время в родительском доме на Бротевейен и на Валэре, где у нас дачи. Нам неоднократно рассказывали о доброте и отзывчивости моих сестер. Несколько недель назад мой сын Сёрен, побывав на торжестве в честь дней рождения моих родителей, сказал: «Если не знать, что в семье еще двое детей, то как будто смотришь на обычное счастливое семейство».

Здесь мать перебила меня. Этого выслушивать она не желает. Мать поднялась. «Это несправедливо», – сказала мать, этого она слушать не станет, она уходит, сказала она. Она явно поняла, к чему все идет. Астрид встала и заботливо приобняла мать. В этот момент я в первый и единственный раз повысила голос. «Ты что, испугалась?» – спросила я. «Да ты сама боишься!» – выпалила мать в ответ, но Астрид заботливо усадила ее обратно, и мать нехотя опустилась на стул. «Сейчас не время», – Астрид покачала головой. Она явно поняла, к чему все идет. Но я с деланым спокойствием продолжала читать, наверное, чересчур торопилась, чтобы успеть, пока гром не грянул, чтобы высказать все, что целую жизнь считала себя должной высказать, чтобы покончить с этим. «Астрид, Оса и наша мать хотят, чтобы все действительно выглядело именно так, – читала я, – однако в этой семье есть еще двое детей, которые мутят воду и портят всю картинку. Они далеко не милые и не отзывчивые – но почему? От природы? Или же существует причина, по которой старшие из детей наших матери и отца бывали в родительском доме на Бротевейен и на дачах намного реже, чем двое младших?»

«Фу, – сказала мать, – какой позор».