Читаем Наследство полностью

По меньшей мере раз в месяц я сидела в кондитерской и ждала Бу, и Бу шагал по улице, характерно наклонившись вперед, с походным рюкзаком, набитым копиями статей из зарубежных газет. Он перелистывал страницы и вглядывался в то, что было скрыто во мраке, он видел взаимосвязи там, где, по мнению всех остальных, никакой связи не было, видел систему там, где, как утверждали власти, никакой системы не существовало, а присутствовали лишь случайности, выгодные для сильных мира сего и невыгодные для всех остальных. Однажды Бу принес из Университетской библиотеки дневники и речи Геббельса и показал, как речи современных лидеров похожи на речи Геббельса и как правительства бездействуют вместо того, чтобы защищать гражданское население. Бу изучил риторику Геббельса и объяснил мне, как норвежские политики, защищая войны, в которые втягивали страну, прибегали к риторике Геббельса в период между Первой мировой и Второй. Видя, как норвежские политики говорят фразами Геббельса и втягивают страну в войну, а народ при этом спокойно глотает их увещевания – ну конечно, гражданское население же надо спасти – Бу выходил из себя. Бу приходил в кондитерскую с рюкзаком, битком набитым доказательствами, вооруженный словом и таящий глубоко в сердце понимание.

Когда в лесной дом приехал Ларс, шел снег. Мы отпраздновали Новый год – старались воскресить в себе дух праздника, но я могла говорить лишь об одном. Я пыталась говорить и о других вещах, однако в итоге все сводила к тому же – отец, похороны, детство. Ларса все эти разговоры расстраивали – похороны, детство, с этим уже ничего не поделаешь, можно лишь оставить это позади и двигаться вперед. Я и сама это знала, вот только как это сделать? Как оставить все позади? Я понимала, что надоела ему со своими разговорами, но остановиться не получалось, хотя и отговорка это слабая. Отец не остановился, и мать тоже отказалась меняться, да и Астрид следовала их примеру. В этом смысле я похожа на них – не в силах заставить себя измениться, я остаюсь сломанной и ломаю окружение.

В первый день нового года Борд прислал мне поздравления и спросил, прислали ли мне вызов на встречу с аудитором. Вызова мне не присылали. «А должны бы, – написал Борд, – и завещание тоже». Встреча с аудитором была назначена на пять часов четвертого января. Второго января Ларс уехал, и я осталась в лесу одна.

Я подолгу гуляла. В редакцию «На сцене» и в типографию я сообщила, что у меня недавно умер отец, мне сложно сосредоточиться, и мне разрешили сдать материалы позже. Они отнеслись ко мне с пониманием и сказали, чтобы я не торопилась и потихоньку приходила в себя, неудивительно, что я так переживаю смерть отца.

Я гуляла вдоль реки и размышляла. Наконец, отогнав от себя сомнения, я отправила матери поздравления с Новым годом. Ответила она тотчас же – написала, что в церкви мы проявили недюжинную силу. Подозреваю, с этим сообщением ей помогли Астрид и Оса: «недюжинный» – словечко, для матери несвойственное. Видимо, они распределили между собой заботу о ней – наверняка ночуют у нее через день, по очереди, а это нелегко. Мать написала, что проводили мы его достойно. «Да, так и есть», – ответила я.

А чуть позже мне пришел вызов на встречу с аудитором, назначенную на пять часов вечера четвертого января.

Порой я представляла, как отнесусь к известию о смерти матери, или отца, или обоих сразу. Мне казалось, что я ни физически, ни психологически не смогу участвовать в обсуждениях всяких связанных с наследством нюансов, не смогу сидеть рядом с сестрами и братом и делить вещи, прежде принадлежавшие матери и отцу. Когда родители были живы, я не желала их видеть, поэтому с какой стати я стану делить их деньги и имущество после их смерти? Я решила, что ни на какие встречи не пойду и участвовать в разделе имуществ не буду. Мне сразу стало легче. Однако потом я подумала, что по отношению к моим детям это, наверное, будет несправедливо. Я позвонила их отцу. «Если, например, твои родители умрут – погибнут в авиакатастрофе – ты будешь защищать права своих детей, когда речь зайдет о наследстве?» Да. Его ответ звучал утвердительно. Потом дети выросли и уже могли самостоятельно защищать свои интересы, тревожиться мне было не о чем, и я снова начала общаться с Бордом и приняла в деле о наследстве его сторону, значит, встречи с аудитором мне не избежать?