— Ты откель такой гладкий взялся? — поинтересовался один из них.

— Парни, отойдите, дайте мне пройти.

— Митька, глянь какой наглый. Пройти хочет. Он что такой важный, что обойти нас не желает?

— Как скажите. Телеграфный столб или дерево я всегда обхожу.

— Столб?! — вдруг взревел Митька. — Зашибу, падла!

Поднырнув под широкий замах, я врезал под дых. Сильно и точно. Даже самогонный наркоз не смог снять резко вспыхнувшую боль в солнечном сплетении Митьки. Он еще только начал сгибаться, схватившись руками за живот, как в следующее мгновение я оказался рядом с Федькой. Тычок пальцами в горло и тому сразу стало не до меня. Упав на колени, он сейчас судорожно пытался втянуть в себя воздух. Резко развернувшись, шагнул к Митьке. Не давая ему опомниться, ударил локтем в челюсть, после чего тот рухнул на землю. Посмотрел по сторонам, но так как почти стемнело, да и закончилось все быстро, можно было сказать, что никто ничего не видел. За исключением беспризорников. Мальчишки, как замерли у забора дома напротив, так и продолжали неподвижно стоять, похоже, даже не дышали.

«Надо заканчивать», — подумал я и присел на корточки перед приятелем Митьки. Бил я не жестко, так что он успел продышаться и теперь с испугом смотрел на меня. Стоило мне шагнуть к нему, как тот попытался отстраниться.

— Не дергайся, Федя, бить больше не буду. А теперь слушай меня внимательно. Если нечто подобное повторится, я сломаю тебе и твоему приятелю руки. Переломаю, как веточки. Понял? Кивни, если понял, — я сказал все это очень тихо, наклонившись к стоящему на коленях парню.

В ответ парень даже не кивнул, а нервно дернул головой. Выпрямившись, я подошел к беспризорникам.

— Здоров ты, дядя, кулаками махать. Раз….

— Если будете об этом молчать, то я вам сегодня рубль сверху накину. Так как?

— По рукам, дядя, — важно заявил Степка.

— Ладно, рассказывайте, что узнали.

— Они час назад приехали, — негромко сказал Степан. — Что-то купили, потому что у тетки в руке пакет был. Вроде, все.

— Девочка веселая была. Улыбалась, — тихо добавил Вася.

Рассказывая, парнишки, время от времени, бросали взгляды на приходящих в себя местных хулиганов.

— Я в трактир собирался идти, — сунул руку в карман, достал деньги, собираясь отдать беспризорникам. — Если по пути, пошли вместе.

— Дядя, не надо, — посмотрел на деньги жадным взглядом, а потом на меня, Степка. — Ты нам лучше купи в пивной колбасы, пирожков с требухой и хлеба.

— Как хотите. Пошли.

Обычно разговорчивые мальчишки сейчас шли, позади меня и оживленно шептались. Впрочем, о чем они говорили, догадаться было несложно.

Пивная оказалась недалеко. Дверь была открыта настежь, а из помещения несся мат, пьяные крики и звуки гармошки. С краю, на ступеньках сидел пьяный, свесив голову. В двух шагах от него стояла, пошатываясь, компания. Они курили и ругали матом какого-то мастера Севку.

— Так сколько чего покупать? — спросил я, оглянувшись на мальчишек.

Беспризорники стали растерянно переглядываться друг с другом.

— Кроме вас троих кто еще есть?

— Витька…. Ванька…. Семка… и Таньки, большая и маленькая, — стал медленно перечислять беспризорник.

— Леньку забыл, — подсказал ему Живчик.

— Понял. Девять человек. Возьму на все деньги колбасу и пирожки.

— Ага, — сразу согласился Степка, после чего тихо добавил. — И хлеба.

Спустя десять минут я вышел из пивной с двумя большими пакетами и двумя бутылками кваса.

— Держите.

— Все, братва, сегодня нажремся от пуза, — с непередаваемым ощущением счастья произнес Живчик, беря пакет.

Загруженные едой, беспризорники сначала проводили меня до трактира, а затем, сорвавшись с места, с радостными криками, помчались к своим друзьям-подружкам.

Глава 2

Дом был большой, старой постройки, солидный и величественный, с красивыми фигурными балкончиками. После вчерашнего дня, который полностью посвятил прогулке по Москве, я уже стал немного разбираться в местной архитектуре, поэтому определил его, как бывший доходный дом для среднего класса. Теперь он был отдан под коммунальные квартиры трудовому пролетариату, который сначала разделил квартиры на отдельные комнаты фанерными перегородками, а затем и комнаты были разбиты на ущербные кусочки пространства, которые вошли в историю, как коммуналки. Я поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Пахло кислой капустой и мокрым бельем. Найдя нужный мне номер квартиры, я обнаружил рядом с дверью кнопку звонка, а под ней прикрепленную картонку с шестью фамилиями и сколько раз им нужно звонить. Найдя нужную фамилию в списке, я быстро четыре раза нажал кнопку звонка и, услышав слабое дребезжанье за дверью, стал ждать. Спустя пару минут дверь распахнулась, и на пороге показался мужчина, лет пятидесяти, с животом и приличной лысиной. Почесывая живот, он близоруко прищурился и недоуменно спросил: — Вы кто?

— Я к Гришутиной.

Лениво-сонное выражение лица мужчины мгновенно изменилось. Оно стало злым.

— Вы что, гражданин, ослепли, что ли?! К Машке четыре звонка, а не три.

— Это вы глухой! Я звонил четыре раза.