— А где сейф?

— Здесь! — усмехнулся Тед, кивая на одну из двух парных японских картин — тушью по шелку — висевших на стене гостиной. Эту идею он почерпнул именно в ее доме.

Встал и, проходя, потрепал Рене по плечу. Он уже начал понимать, что его прикосновения ей не то чтобы неприятны — она просто не привыкла, чтобы к ней кто-то прикасался. Вот и сейчас она подняла голову и неуверенно улыбнулась.

Нажав замаскированную кнопку, он откинул картину и открыл сейф.

— А это у тебя пистолет? — послышалось сзади.

Тед кивнул, почувствовав себя почти Джеймсом Бондом. Неважно, что пистолет он не брал в руки уже лет пять, да и до того стрелял только по бутылкам.

Стоило драгоценностям исчезнуть со стола, как Рене сразу расслабилась, будто стряхнув с плеч какую-то тяжесть. Вытащила из сумки пачку немецких марок.

— Возьми!

Брать у нее деньги Теду было неприятно — он все никак не мог воспринимать Рене как клиентку.

— А сколько тебе вообще денег нужно? Сколько просить?

— Не знаю... Заплатить адвокату — он наверняка потребует какую-то сумму на предварительные расходы. Одеться — я же не могу к нему идти в таком виде. И... найти собак — это самое главное, и я не знаю, сколько на это надо. И всякие другие расходы.

— Тысяч десять марок хватит?

— Бери лучше двадцать — мало ли что.

— Там могут потребовать очень большие проценты, — попытался объяснить Тед.

— Ну и что? Как только ты найдешь собак, я смогу пользоваться своим счетом... или ты считаешь, что это займет больше месяца?

— Нет, не думаю. Я вернусь дня через три, побуду тут пару дней, устрою тебе встречу с адвокатом — и поеду за собаками.

— Думаешь, ты быстро их сможешь найти?

— Конечно! Я же профессионал — и не такое находил!

А живы ли еще эти собачонки? Ладно, неважно — главное, чтобы она хоть немного приободрилась.

— Все, дела закончены. Теперь пошли учиться готовить!

Обучение кулинарной премудрости свелось к объяснению правил пользования микроволновкой и электродуховкой. Напоследок — высший кулинарный изыск! — Тед приготовил омлет, подробно объясняя Рене каждый этап этого непростого дела, после чего урок был закончен, ведь есть холодный омлет — это кощунство!

Они засиделись до ночи — сначала на кухне, потом, прихватив с собой недопитую бутылку вина и бокалы, перешли в гостиную. Рене оставила где-то свои золоченые тапки и сидела босиком, подвернув под себя ноги, словно всю жизнь провела в этом кресле.

Разговор то затухал, то возобновлялся — об одном, о другом... Тед мгновенно чувствовал, когда она вспоминала о Викторе: какое-то случайное слово, жест — и черты ее сразу заострялись, а брови сдвигались. Потом она заставляла себя отбросить это воспоминание, как кусок грязи, и через пару минут уже снова улыбалась.

Он несколько раз напоминал себе, что завтра рано вставать, но не хотелось нарушать покой и тишину этого вечера. Лишь заметив, что Рене украдкой зевнула, взглянул на часы и со вздохом сказал:

— Поздно уже, давай спать ложиться, — чуть подумав, добавил: — Мы завтра, наверное, не увидимся, я рано уйду. Так что... до встречи!

Когда утром прозвонил будильник, Тед прислушался — за дверью спальни было тихо. Он умывался, пил кофе, одевался — и все никак не мог решить: если Рене проснется и выйдет его проводить — поцеловать ее на прощание? Но она так и не проснулась... 

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Подъезжая к Парижу, он поругивал себя за то, что перед отъездом переключил телефон на автоответчик, чтобы Рене по ошибке не взяла трубку. В результате даже не смог сообщить ей, что задерживается — но кто же знал, что так выйдет?!

К тому времени, как он добрался до дома, стояла уже глубокая ночь. С улицы окна казались темными, но открыв дверь, Тед увидел, что в прихожей горит свет.

Он захлопнул дверь и обернулся — Рене была уже в коридоре. Глаза, широко распахнутые на бледном лице, растрепанные волосы... Он только успел протянуть руки — и она бросилась к нему, прижалась, дрожа всем телом и вцепившись в него обеими руками. Дыхание вырывалось короткими всхлипами, как после быстрого бега.

Кажется, она хотела что-то сказать, но не выходило ничего, кроме всхлипывания и судорожных вздохов. Прижимая ее к себе, Тед чувствовал под руками худенькую спинку и цепочку позвонков, шее сразу стало мокро — туда уткнулся один глаз.

Ей удалось наконец выдавить из себя тоненькое и подскуливающее:

— Пять дней... Пять дней!

Он должен был приехать еще позавчера! В крайнем случае, вчера утром! Уже два дня она места себе не находила и боялась, что его арестовали... или еще что-нибудь... и в ужасе замирала, когда в новостях показывали про автомобильные катастрофы.

Волосы у нее были растрепанные, теплые и немного влажные — он наклонил голову и зарылся в них лицом. Руки, оказавшиеся умнее его самого, сразу распознали, что на ней только майка — широкая и свободная — ловко сунулись в пройму, очутились на голой спине и заскользили, поглаживая теплую шелковистую кожу.

Покрутив головой, чтобы ее лицо повернулось удобнее, Тед поцеловал оказавшийся совсем близко плачущий зажмуренный глаз, поерзал губами по мокрой щеке и пробормотал: