Читаем Наследники исполина полностью

Кавалькада отступающих прусских офицеров пронеслась мимо, обдав кроата пылью. Он больше не осмелился стрелять.

— Ваше Величество, — придушенно прошептал Пецольд, державшийся от короля справа, — вы — гений.

— Я наглец! — Фыркнул Фридрих, и на его веснушчатом лице заиграла усмешка превосходства. Он обернулся к стрелку и, помахав ему на прощание, крикнул:

— Передай привет святой Терезии! — Так Фриц дразнил толстушку Резль.

* * *

Пока скакали, король успел сочинить письмо к маркизе Помпадур:

Что сделало нас врагами? Величайшего несчастья я не переживал за всю свою жизнь!

Не вашими ли прозорливыми мыслями была продиктована Его Христианнейшему Величеству блестящая идея Восточного барьера? Не против медвежьего ли варварства новоявленных гуннов, брошенных на Европу царем Петром, он создавался? Не протянулся ли он от Балтики через Швецию и Польшу до Черного моря к туркам? Не этот ли пояс верных вам союзников до сих пор сберегал спокойствие цивилизованного мира? Если так, то почему в вашем редуте не нашлось места для меня и моего крошечного, но храброго королевства?

Взгляните на карту. Польша, растоптанная сапогами Петра, лежит в руинах. Не Бранденбургский ли дом поднял щит, выпавший из ее ослабевших рук? Прусское королевство ближе любого другого в Европе расположено к землям варваров на севере. Мы должны были стать вашим естественным союзником в войне против русских. А вышло наоборот.

Полчища царицы Елизаветы впущены в Европу руками французского монарха. Трагический абсурд! Один цивилизованный народ призывает орды вандалов, чтоб воевать с другим цивилизованным народом! Горе нам! Мы сами готовим свою погибель!»

Все это Фриц продиктовал Пецольду, когда новый лагерь в трех верстах от Гохкирха был разбит.

Не получив серьезной поддержки от Дауна, фельдмаршал Лаодон не решился ввязываться в крупное сражение, но и выбраться врагу из долины он не дал. Его войска прочно закрывали выход. Пруссакам пришлось искать место в теснине под горой и надеяться на завтрашний прорыв. Они свято верили в военный гений своего государя, выводивший их и не из таких передряг. Но сам Фридрих пребывал в крайнем раздражении.

— Припиши еще, — бросил он секретарю, — что я полностью разделяю мнение Его Величества, что «русских надо вернуть в дебри, из которых они столь опрометчиво выбрались».

Пецольд поднял на короля настороженный взгляд. Час назад он писал совсем другое.

— Ты считаешь меня двуличным? — невесело усмехнулся Фридрих.

Секретарь втянул голову в плечи.

— Ваше Величество, а что вы думаете на самом деле? — Робко спросил он.