— Что? — не понял Константин Михайлович, увидев направленные на них взгляды с разнообразными эмоциями. — Мы чай пить будем, наконец?

— Уже все готово, — ответила супруга. — Вы не хотите узнать, за кого вышла замуж мать Веселины? Или неинтересно?

— Очень интересно, — Никита сел на свой стул и тут же оказался в окружении своих красавиц. Оценил их таинственный вид. Даша, правда, была в каком-то растрепанном состоянии, блестя слезинками в глубине глаз. — Ждем, кто это был?

— Как мы и предполагали, одна из побочных ветвей Сабуровых, — ответила Надежда Игнатьевна, занимая место за столом. — Младшая дочь губернатора Надежда вышла замуж за московского дворянина Качалова, родила несколько детей, то ли шесть, то ли семь. Второй ее сын и женился на Людмиле Суворовой из младшей ветви рода. Людмила и стала матерью Веселины. Вроде бы просто, а вот не помню я этот момент. Куча родичей, все было перемешано в нашем доме. Какая же удивительная игра природы. Из всех детей именно Веселина больше всего походила на Сабурова — своего прадеда. И соответственно, в зеркальном отображении — Даша переняла яркие ее черты в своем мире.

— Игры богов, — проворчал Меньшиков, — в них лучше не вмешиваться. Один уже попробовал, и неизвестно, чем все закончится.

— Папа! — воскликнула Тамара, не вытерпев. — Никита просто спасался, и кто, как не Перун его направил в чужой мир! Не забывай, что произошло на нашей свадьбе! Он взял Никиту под свое покровительство!

— Надеюсь, так и дальше будет, — резко снизил градус напряженности Великий князь. Он не собирался спорить с женщинами, коих здесь было большинство.

Прощались долго и тепло, словно рухнула какая-то невидимая плотина, сдерживавшая таких разных людей, но объединившихся вокруг центральной фигуры, которой не без основания считали, кто тайно, а кто и не скрываясь, Никиту.

«Руссо-балт» снова взяли в плотную охрану и эскорт понесся к Обводному по залитым электрическим светом улицам. Никита бережно поддерживал спящих детей, умаявшихся за вечер от веселых игр с Сашкой. Они лежали по разные стороны от Никиты, раскинувшись на диване и положив головы ему на колени. Для этого пришлось обязательного охранника пересадить в одну из машин сопровождения. Девушки отгородились от передних кресел стеклом и о чем-то тихо разговаривали, едва ли не склонившись друг к другу.

— Даша, как тебе Надежда Игнатьевна? — вдруг спросил Никита.

Девушка повернула к нему голову, и ее черные в неосвещенном салоне машины зрачки замерцали изумрудными точками.

— Я такая дурочка, — вдруг всхлипнула Даша. — В какой-то момент показалось, что она моя мама! Даже назвала ее так, когда вы в кабинет ушли! Ой, как стыдно было! Никита, Тамарочка! Можно, я буду иногда в гости приезжать к Меньшиковым, а? Хоть раз в полгода, чтобы посмотреть на Надежду Игнатьевну!

— Ну, конечно, — успокоила ее Тамара, поглаживая по плечу. — Уж раз в полгода можно устроить встречу, не поломаемся. Дорогой?

— Полностью согласен, — про себя облегченно вздохнул Никита, откидываясь на спинку сиденья. Мнение Меньшиковых о Даше ему было важно лишь в последнюю очередь, но приятно, что княжеская семья приняла девушку. Крепкий тыл Никите сейчас нужен как никогда. И укрепить его необходимо, прежде чем Ватикан нанесет первый удар.

Глава седьмая

Вологда, сентябрь 2013 года

Никита

Знакомый по прошлому визиту Никиты с Олегом Полозовым храм Перуна так и продолжал незыблемо стоять на невысоком холме. Вдоль неширокой тропинки, выложенной грубым природным камнем, обработанным нарочито небрежно, тянулись заросли кустарника. От подножия следовало преодолеть несколько десятков метров по выщербленным ступеням, остановиться на площадке, возвышавшейся над растительностью, чтобы можно было без труда поклониться Солнцу, и продолжить путь.

В тот самый раз, когда Никита и Олег договаривались о кроде Патриарха, мало что изменилось. Разве что зелень, покрывшая холм, разрослась неимоверно; виднелась только часть полукруглой крыши.

Оставив машину с охраной внизу, Никита поднялся до храма, где его встретил тот же самый жрец, только теперь вместо волчьей накидки на нем был легкий темный плащ с капюшоном, да и рубашка явно новая, с вышитыми оберегами.

Опершись на посох, старый жрец бесстрастно смотрел на подошедшего к нему молодого человека. Его длинные, побитые сединой волосы, лениво шевелил прохладный ветерок. В тени массивного каменного строения уже ощущалось дыхание шагающей по земле осени.

Никита почему-то был уверен, что жрец его узнал. Неподвижные зрачки едва заметно дрогнули. Не чинясь, молодой волхв поклонился.

— Здравия тебе, батюшка! Дозволено ли будет посоветоваться с тобой?

— И тебе, внук божий, тех же благ, — степенно кивнул жрец. — Вернулся, наконец, из дальних странствий? Удивлен, что наслышан о твоем путешествии в чужую Явь?

— Признаюсь — да, — и в самом деле Никита не ожидал, что разговор начнется таким образом. Слишком яркими и не совсем приятными были воспоминания. — Но как?