Читаем Наследник полностью

Приняв легкий детский клинок на кованый наруч и приятно удивившись силе удара (а вот скорость пока прихрамывала), боярин одобрительно кивнул и слегка замешкался, выбирая царевичу подходящего «чурбана» для отработки только что показанной ухватки. Можно было бы подозвать одного из постельничих сторожей, но это не чурбаны, это бревна целые. И по росту несподручно, и интерес не тот. Надо кого-то из родовитых мальчишек, но кого именно? Поставишь Шуйских — так Захарьины обидятся. Наоборот — то же самое, только еще и Мстиславский огорчится. А если его Федора к наследнику поставить, так Курбский недоволен будет. Можно выбрать княжича Старицкого, но, во-первых, его он выбирал в прошлый раз, а во-вторых, опять к нему начнут подходить с вопросами — отчего это ты, Акимушко, сынка моего вниманием обходишь? Нет ли здесь какого неуважения? Или, наоборот, подарки будут подсовывать да посулы разные говорить, только чтобы он их сына поближе к Димитрию пристроил. Ага, одному угодишь — десяток разом обидишь… Идеальным вариантом был бы Тарх Адашев, но выкликнуть его самому? Ну уж нет, упаси господи от такой радости. Впрочем, а чего это он ломает голову, когда можно поступить гораздо проще? Кивнув в сторону усердно машущих деревянными саблями княжат да бояричей, Канышев достаточно громко поинтересовался:

— Димитрий Иоаннович, кого себе в противники изберешь?

Судя по мимолетной усмешке, его ученик прекрасно все понял. Проследив за взглядом царевича, его дядька тут же одобрительно хмыкнул:

— Петр!

Старший сын князя Горбатого-Шуйского отскочил на пару шагов от теснимого им княжича Курбского. Поглядел на наставника, увидел вполне понятный жест — и тут же порысил к новому напарнику по воинскому учению, старательно давя довольную улыбку. Несмотря на полное безразличие на лице, доволен был и сам Дмитрий — предоставленной ему возможностью выбирать.

— Встали в стойку. Приготовились. И-раз, и-два, и-три!

Попытки с пятой нужные движения стали получаться слитно: встретить своим булатом чужую саблю, дать ей скользнуть вдоль обуха, мягко направляя в сторону к земле, и одновременно чуть переступить ногами… Хлестнув в конце танцевального па своим клинком по высокому воротнику, прикрывающему шею!..

— Довольно на сегодня. Теперь, Димитрий Иоаннович, с копьецом малость потрудись у столба — отработай тот подходец с обманкой, что я в прошлый раз показывал.

По примеру наставника уложив свою саблю на плечо, царевич поймал взгляд раскрасневшегося княжича и кивнул, вызвав у того дополнительный румянец удовольствия. И то сказать, из всех родовитых ровесников наследник выделял (едва заметно, но все же!) только Мстиславского, Ваську Скопина-Шуйского, худородного Адашева и его, Петра Горбатого-Шуйского!.. Ну еще княжича Старицкого иногда замечал, хотя батюшка говорил, что скорее присматривается.

Тук. Тук-тук! Тук-тук-тук!..

Некогда гладкий деревянный столб, примерно на треть своей длины вкопанный в землю внутреннего дворика Теремного дворца, был уже порядком попятнан едва заметными вмятинками, оставшимися от тупого (зато увесистого) наконечника тренировочной рогатинки царевича. И если с саблей Дмитрий был покамест твердым середнячком, делая успехи скорее в защите, чем в нападении, то с копьем уже стал довольно опасным противником — по крайней мере, ровесников он валил на землю вполне уверенно.

«Ноги, лицо, рука-бок, бедро-живот. Уф! А мы вот так!»

Подтоку рогатинки повезло больше, чем наконечнику, — буквально врубившись в твердую древесину, он смог оставить на столбе не обычную вмятину, а полноценную царапину. Подвернись под такой удар человек — большой и очень болезненный синячище был бы ему просто гарантирован.

— Неплохо, Димитрий Иоаннович.

Внимательно отслеживающий все успехи (и неудачи) своего подопечного, боярин Канышев ковырнул пальцем довольно глубокую борозду, глянул на подток, затем на совершенно не уставшего копейщика…

— Даже можно сказать, хорошо.

Выхватил из воздуха брошенную ему одним из помощников рогатину и медленно, в несколько движений, показал два новых финта. Потом отошел в сторонку, а его подопечный еще добрых полчаса терзал беззащитную деревяшку.

— Довольно.

— А поединок?

Порадовавшись удивительной выносливости десятилетнего ученика, боярин согласно хмыкнул, легким кивком предложив выбирать противника самому.

— Адашев!

Успешно отмахивающийся от наскоков двенадцатилетнего Ивана Даниловича Захарьина, подросток отскочил назад и оглянулся, умудрившись вдобавок разминуться с деревянным «клинком» даже и не подумавшего сбавить напор боярича.

— Подь сюда.

Бум!

Напоследок дальнему родственнику царевича все же удалось попятнать худородного, попав прямо в шлем. Сзади.

— Щит вздень. Встали. И!.. Начали!

Тук. Тук-цзанг! Сшии!..

Два мальчика медленно кружили по небольшому пятачку: Тарх, даже не пытаясь атаковать, внимательно отслеживал все движения противника, а Дмитрий играл затупленным наконечником рогатинки, заставляя время от времени дергаться чужой щит. Вот они остановились. Вот закружились опять.

Шшии-тук!