Читаем Наследие полностью

Он вышел из раздевалки и прошел в реанимационную палату. Полковник был уже там и наблюдал за тем, как несколько медиков приводят в сознание Купера. Спустя пять минут опутанный многочисленными трубками и дренажами человек открыл глаза.

— Капрал Купер? — Полковник слегка наклонился над лежащим. — Вы меня слышите?

— Сэр, да, сэр… — слабо ответил раненый, обводя взглядом вокруг, — я вас слышу… только не очень хорошо… у меня в ушах полно ваты? — он поискал глазами медиков, — скажите доктору, сэр, пусть вытащит, я плохо разбираю ваши слова…

Полковник посмотрел на главного врача медицинской бригады, но тот только покачал головой.

— Это побочные эффекты транквилизаторов, сэр. Он полностью на искусственном жизнеобеспечении. Вам придется говорить громче.

— Все хорошо, сынок! — Полковник, бодро улыбнувшись раненому, повысил голос. — Как ты себя чувствуешь? Можешь рассказать нам, что произошло?

— Я себя вообще не чувствую! — невпопад хохотнул Купер. — Но рассказать смогу. Вы нашли мой контейнер, сэр? Капитан Мэрфи, чьи парни подобрали меня, он был… — Его взгляд наткнулся на капитана, и раненый поправился:Прошу прощения, сэр, не узнал вас в «наморднике»! — Он снова хихикнул:В скафандре вы смотритесь более внушительно! — Его глаза вдруг начали закатываться, и голос перешел на шепот:Теперь и на меня наденут «намордник»…

Один из врачей быстро наклонился над раненым и выкрутил верньер регулятора одной из многочисленных трубок, воткнутых в его тело. Подача медицинской смеси увеличилась, и взгляд Купера прояснился. Медик повернулся к офицерам и произнес:

— Прошу прощения, джентльмены. Он немного не в себе, но соображать может. Это сказывается действие морфина. Иначе его мозг не выдержит болевого шока, ему крепко досталось. Вам лучше быть настойчивее, долго держать его в таком состоянии мы не сможем.

— Контейнер у нас, капрал! — обратился к раненому полковник. — Ты справился, хорошая работа, сынок! Там часть координат и карта на русском языке. Расскажи, откуда она у тебя, что ты знаешь о ней и что произошло с твоим взводом? Не торопись, излагай по порядку, медики позаботились о тебе, теперь ты в безопасности!

Полковник не заметил, как при этих словах капитан Мэрфи презрительно прищурился. Что-то похожее говорили и ему, вспомнил капитан, когда он валялся на операционном столе. Мол, ты настоящий герой, сынок, твои самоотверженные действия спасли не только жизни десятков людей, но и целостность гермопокрытия пенициллиновой грибницы, что имеет неизмеримо важное значение для медицины Альянса! И Альянс не забывает своих героев! Общество позаботится о тебе!

И оно позаботилось. Заштопало раны, выдало медаль, «намордник» и статус «инвазивного». Подвиг подвигом, лиги лигами, а разгерметизация имела место, и твой организм теперь носитель некоей доли заразы. Посему теперь ты, герой Альянса, не имеешь права снимать респиратор, находиться в запрещенных для «инвазивных» секторах Центров, ну и конечно же ты исключен из программы обмена генофондом и размножения. Теперь от тебя всю твою жизнь будут инстинктивно шарахаться люди, ради которых ты истекал кровью, отбивая атаку лигов.

И вот теперь он слышит нечто подобное от полковника, увещевающего Купера, которому осталось жить не больше часа, что все отлично, радужно и вообще, грядет вселенское счастье. Впрочем, к полковнику Мэрфи относился более или менее хорошо, так как это был, пожалуй, единственный из его начальства, кто хотя бы делал вид, что его совершенно не волнует «инвазивность» капитана. Хотя тут дело, скорее всего, не столько в толерантности, сколько в суровой необходимости. Полковник командовал дальней базой, отстоящей от ближайшего центра почти на триста километров, и в случае чего мог рассчитывать только на тех людей, кто был у него в распоряжении. И в его интересах было всеми способами поддерживать на базе максимально сплоченную атмосферу. Тем более, что полковник сейчас чувствовал себя не лучшим образом. Он потерял целый взвод в операции, с самого начала выглядевшей полнейшей аферой, отказаться от которой он не имел ни шанса.