Читаем Наследие полностью

Она вспомнила того мальчика в колледже, она ему хотела понравиться, а он только ухмылялся издевательски и заставлял ее чувствовать себя дурой и уродиной.

Она описала его внешность:

– Высокий. Молодой. Волосы русые, волнистые. Глаза синие. Ярко-синие. Помню, да. Красивое лицо. Ямочки, когда улыбается. Акцент, южный, мягкий. Бил меня. Устала.

Она закрыла глаза, не отключилась, но разрешила себе уплыть.

ДД ей здесь ничего не сможет сделать, подумала она. И она вернется к своей жизни. Скоро. И все равно, что он там будет делать с другими. Она достаточно расплатилась. Ее вины тут нет.

В больнице Бауэр, Муни и детективы из Ричмонда сдвинули головы, совещаясь:

– Она сказала, что не знает того парня, который ее запер. Она была в плохом состоянии и уже накачана лекарствами, но дала вполне приличное описание. Ничего похожего на фото ее братца. Отключилась, не вспомнив иных деталей, но волосы русые волнистые, молодой, высокий, ямочки, южный акцент.

– Какой-то чужой человек врывается к ней в дом, бьет ее в лицо, запирает, забирает ее машину – но оставляет ей еду и обезболивающие таблетки? И все это за два дня до того, как стреляют в мою племянницу? – Муни скривился. – Врет как дышит.

– Мы придем к ней снова, за подробностями. И если будет вранье, мы ее в него мордой ткнем. Но описание она выдала сразу. Что-то сказала про эксперимент – с сомнением, будто точно не помнит.

– Ее братца мы объявили в розыск и машину ее ищем, – напомнил Вочовски. – Допустим, я согласен с Муни насчет вранья, но нельзя не спросить: зачем бы ей врать? Если твой брат тебе дал в морду и приковал к стене, зачем тебе об этом врать?

– Может, вся семейка с тараканами в голове, – пожал плечами Морстед. – Ну да, за ней не числится ничего, выходящего за рамки закона. Но дело в том, что этому грош цена. Так что можно себя спросить: а не соучастница ли она? Может, эта парочка работала вместе и разругалась?

– Понимаю, – кивнула Дикс. – Мне нравится такой подход. Но тогда возникает вопрос, отчего она его не сдала сразу. Могла заявить: «Боже мой, это же мой брат. Что он наделал? Он говорил то, говорил это, он совсем с ума сошел. Я понятия не имела!» И кто ж не посочувствует женщине, которой брат разбил лицо, приковал цепью к стене и бросил с коробками сереала как минимум на три дня, судя по виду.

– Поговорим с ней еще раз, когда ее малость подлатают. – Он глянул на часы. – Черт побери. Слушайте, я хочу проверить ее состояние. На мой взгляд, мы должны попытаться отдохнуть часа два, чтобы взяться со свежими силами. Ричмондцы, вы остаетесь?

– Как минимум до тех пор, пока с ней не побеседуем.

Морстед глянул на Дикс, получил одобрительный кивок.

– При отделении есть комната отдыха, но я бы ее не рекомендовал, если вам оплачивают номер в мотеле. А я пойду посижу с Рейчел. Я подожду, пока сообщат о состоянии этой женщины, и хочу присутствовать при вашем разговоре, но потом собираюсь быть с родными. Больница та же, блин – ничего себе совпаденьице.

Муни оглянулся на двери отделения «Скорой помощи»:

– Одно мы знаем точно: она в мою племянницу не стреляла. Но это не значит, что она не замешана.

– Дом сейчас обыскивают. Если есть что-то, связывающее ее с делом, они найдут. А я пойду посмотрю, в каком она виде.

Бауэр выслушал обычные, как он понимал, медицинские байки. Пациентке нужен покой и тишина. Помимо этого, он получил подтверждение, что повреждения лица пациентка получила не менее сорока восьми часов тому назад и что потертости и царапины на запястье датируются примерно тем же временем.

Что начисто исключало ее из подозреваемых по ричмондскому убийству.

Помимо сломанного носа и трещины в скуловой кости, серьезных ранений рта и правого запястья, она перенесла еще и сотрясение.

Отчего происходит путаница во времени и провалы памяти.

Надавив на врачей – сильно надавив, – он получил разрешение на пять минут, которые про себя решил продлить. Потом, как настаивал врач, восемь часов покоя.

Ради справедливости он взял с собой Муни и Дикс – надеясь на ее женский взгляд.

Нацепив на физиономию выражение «добрый коп», он подошел к кровати Никки.

– Никки, как вы?

– Не знаю. Очень устала. Я в больнице.

– И здесь вы в безопасности. Никто вас не тронет. Я с вами ехал в машине «Скорой помощи», мы немножко поговорили. Я детектив Бауэр.

– «Скорой»? Не помню.

– Ничего страшного. Вы мне говорили про человека, который вас ударил. Мне нужно только задать еще несколько вопросов, и будете отдыхать дальше. Вы сказали, он был молодой. Уточнить можете, что это значит?

– Это кто такие? – Распухшие глаза остановились на Муни и Дикс. – Я их не знаю!

– Это полицейские, как я. Мы здесь ради вас, чтобы вас защитить. Сколько, вы говорите, было лет тому человеку, что вас бил?

– Тому человеку. – Она снова закрыла глаза. Чуть не сказала «двадцать», потому что столько ему было. Но побоялась, что это слишком мало. – Не знаю. Под тридцать. Или за тридцать. Извините.

– Ничего, все в порядке. Мужчина, белый?

– Да.

– Как он был одет?

– Не знаю… форма? Нет, не думаю… может быть. Нет, не помню. Извините.