Период относительного уличного затишья, которое характеризовало правление Николая I и первые годы пребывания у власти Александра II, закончился в 60-х годах XIX века. Реформы Александра II, прежде всего отмена крепостного права, изменили общество. Многомиллионная масса крестьян, столетиями жившая по когда-то заведенным порядкам, оказалась предоставлена сама себе. Многие из них в поисках лучшей жизни отправились в город. Но прилично устроиться смогли далеко не все. Остальные пополнили ряды полунищего городского плебса — неквалифицированных рабочих, бедных ремесленников и просто «вольных, гулящих людей».

Стесненные условия жизни для них, в отличие от деревни, стали круглогодичными, и также всесезонными стали драки стенка на стенку и глумление над прохожими. Современник писал: «Сделайте прогулку по людным, бойким частям города: с утра до ночи там жестокая площадная ругань, какой не изобретал ни один язык на земном шаре, кроме русского, висит в воздухе и ходит в нем ходенем. Ссоры, драки и дебоширства разнообразят повседневно мирные отношения обывателей всех почти классов, и культурных и некультурных, — преимущественно же последних».

2. Предреволюционный и советский периоды

Массовые драки в городах нашли свое отражение в литературе. Лев Кассиль так описывает те времена в повести «Кондуит и Швамбрания»:

«И вот великовозрастные сыны этой степной вольницы, хуторские дикари, дюжие хлопцы, были засажены за парты Покровской гимназии, острижены «под три нуля», вписаны в кондуит, затянуты в форменные блузы.

Трудно, почти невозможно описать все, что творилось в Покровской гимназии. Дрались постоянно. Дрались парами и поклассно. Отрывали совершенно на нет полы шинелей. Ломали пальцы о чужие скулы. Дрались коньками, ранцами, свинчатками, проламывали черепа. Старшеклассники (о, эти господствующие классы!) дрались с нами, первоклассниками. Возьмут, бывало, маленьких за ноги и лупят друг друга нашими головами. Впрочем, были такие первоклассники, что от них бегали самые здоровые восьмиклассники.

Меня били редко: боялись убить. Я был очень маленький. Все-таки раза три случайно валялся без сознания.

На пустырях играли в особый «футбол» вывернутыми телеграфными столбами и тумбами. Столб надо было ногами перекатить через неприятельскую черту.

Часто столб катился по упавшим игрокам, давя их и калеча».

Пятиклассник Ванька Махась гулял с гимназисткой. Сидящие на скамейке парни с Бережной улицы стали «зарываться».

— Эй, сизяк! Ты с нашей улицы девчонок не замай.

Махась отвел гимназистку к фонтану. Сказал:

— Я извиняюсь. Одну секунду. Я в два счета.

Потом вернулся на аллею, подошел к парню и молча ударил. Парень слетел со скамейки на проволоку, огораживающую аллею. И сейчас же вся аллея покатилась в одной общей, сплошной драке. Дрались молча, потому что на соседней аллее сидели преподаватели. Парни тоже понимали это и считали нечестным кричать и тем подводить противников.

Проходившие сторожа разняли дерущихся. Появление-Цап-Царапыча окончательно прекратило побоище».

Страсти в городской и сельской средах подогревал не только алкоголь, но и пропаганда народников и революционеров. Все более радикальная, она внушала горячим молодым людям мысль о том, что все проблемы можно решить путем насилия.

Несмотря на то, что с каждым годом количество хулиганских выходок на улицах городов росло, власть упорно не хотела видеть в этом тревожный социальный сигнал. Ее больше беспокоили интеллигенты-революционеры, чьи выходки были куда опасней для самодержавия, чем пьяный дебош в кабаке или избиение мороженщика за то, что тот отказался дать мороженое в долг. На такого рода «развлечения» смотрели сквозь пальцы: пусть народ тешится, лишь бы не убивал и не покушался на власть.

Немалое влияние на рост хулиганства оказала революция 1905 года. «Она вызвала озорников-хулиганов на улицу как своих пособников разрушения, и они, почуяв свободу в смысле свободы озорства и безнаказанности его, стали проявлять себя, как звери, вкусившие крови, открыто, во всей полноте своей порочной натуры, разными преступными выступлениями», — писал современник.