На следующий день с чубчиком “под Роналдо” я предстал в 1970 году перед советом военной кафедры гуманитарных факультетов МГУ. “Урок пошел вам на пользу! – заключили, осмотрев меня, полковники. – Вы будете восстановлены на кафедре, но прическу придется еще укоротить. Вам полчаса хватит, добежать до парикмахерской?” Еще бы! После экзекуции в общежитии, мне бы хватило и одной минуты. Я вышел от военных, побродил по колоннаде второго этажа журфака, откуда, по преданию, когда-то в 19-м веке на головы богатеньких студентов бросал огрызки яблок Виссарион Белинский, и ровно через тридцать минут открыл двери военной кафедры: “Вот теперь другое дело! – обрадовались полковники. – С такой прической у тебя от девушек отбоя не будет!”. И действительно, после этого эпизода моя популярность возросла до такой степени, что меня избрали старостой курса, и даже закоренелый прогульщик-двоечник, как Гриша Лернер обращался ко мне уважительно: “Старик, ходить на лекции катастрофически не хватает времени. Хочешь покурить американских? Да, “Мальборо” - это класс! Только отметь, что я сегодня присутствовал на лекции…” С началом горбачевской перестройки Гриша Лернер, выклянчит у Центробанка 50 тысяч долларов на открытие первого частного банка в России, ввяжется в умопомрачительные аферы по отмыванию “грязных” денег международных торговцев наркотиками, будет арестован в Москве, и будучи в камере заявит надзирателям, что он в общем-то неплохой парень, готов купить по холодильнику в каждую камеру тюрьмы и даже знаком с Анпиловым… Неизвестно, что подействовало больше, только Лернеру разрешили эмигрировать в Израиль, где он сменил свою “русскую” фамилию на более благозвучную “еврейскую”, купил себе роскошную виллу, но опять был арестован, на этот раз уголовной полицией самого Израиля…

На втором году учебы в МГУ я похоронил отца. Мать осталась одна в доме, но за ней присматривал и помогал за всех нас старший брат Борис Иванович. Я почти постоянно получал повышенную (на десять рублей больше, чем обычная) стипендию - 45 рублей в месяц. Во время летних каникул в составе студенческих строительных отрядов мы выезжали (бесплатно!) в любую точку Союза: Казахстан, Сахалин, Саяны, Уренгой… Мне лично заработанных денег хватало, чтобы поддержать мать, подремонтировать крышу отчего дома, да пошиковать на студенческих вечеринках месяц-другой под крышей высотного здания МГУ. Когда летние деньги испарялись, я приладился “шабашить” по выходным в бригаде во главе с аспирантом физфака МГУ Александром Квашой. В основном это были мелкие строительные работы или рытье траншей и прокладка аварийного кабеля к подстанции какого-нибудь предприятия в Москве. Последние работы оплачивались неплохо – 25 рублей за день, и двух дней в месяц было достаточно, чтобы обеспечить хорошую прибавку к стипендии и позволить себе пригласить девушку в приличное кафе в центре города. Мне нравилось кафе “Космос” на улице Горького, по соседству с факультетом журналистики. Благо, ужин с мясным блюдом, бутылкой шампанского и мороженым на двоих стоил тогда около 11-12 рублей.

А когда совсем прижимало, выручали студенческие столовые. На раздаче в столовой зоны “В”, высотного здания МГУ работала с виду некрасивая, но удивительной душевной красоты женщина, тетя Таня. Она как- то разузнала, что моя мама тоже была поваром и очень обрадовалась этому обстоятельству, постоянно справлялась о ее здоровье, просила передавать ей приветы. Однажды весной я привез тете Тане пасхальные крашеные яйца и кулич, испеченный мамой, что привело ее в неописуемый восторг и укрепило нашу дружбу, по крайней мере, тетя Таня всегда старалась подлить мне и моим товарищам побольше борща или положить побольше картошки в гарнир. Это понравилось моему товарищу по комнате в общежитии зоны “Д” Жоре Маценко, который всегда пристраивался в очереди за мной и радостно сообщал нашей покровительнице: “Поизносились мы с вашим Витенькой, тетя Таня, до стипендии не дотянем, помрем с голодухи!” Тетя Таня бледнела и отпускала Жоре двойную порцию по цене одной… Нормальный обед в студенческой столовой МГУ стоил тогда 50-55 копеек. Недавно я побывал в родных пенатах высотки на Ленгорах. Заглянул в столовую. Женщины на раздаче узнали меня, помянули (царство ей небесное!) тетю Таню. Обычный обед в студенческой столовой стоит теперь около 50 рублей. Выходит, при Советской власти государство платило хорошо успевающему студенту один рубль пятьдесят копеек за один день учебы, и этого хватало на три обеда по цене 50 копеек за обед. Современные студенты вправе требовать от правительства восстановления покупательной способности своих стипендий на уровне 1991 года, как и предлагает программа “Трудовая Россия”: каждому работнику - 100 рублей за час труда, каждому студенту – 100 рублей за день учебы.

МИР СВОИХ И ЧУЖИХ