"Родина требует жертвы. Сама жизнь Родины - это и есть вечная жертва. ‹…› В самом понятии и названии "жертва" слышится нечто возвышенное и волнующее, нечто облагораживающее и героическое. Это потому, что рождает нас не просто "бытие", не просто "материя", не просто "действительность" и "жизнь", - всё это нечеловечно, надчеловечно, безлично и отвлечённо, - а рождает нас Родина, та мать и та семья, которые уже сами по себе достойны быть, достойны существования, которые уже сами по себе есть нечто великое и светлое, нечто святое и чистое. Веление той Матери Родины непререкаемы. Жертвы для этой Матери Родины неотвратимы. Бессмысленна жертва какой-то безличной и слепой стихии рода. Но это и не есть жертва. Это - просто бессмыслица, ненужная и бестолковая суматоха рождений и смертей, скука и суета вселенской, но в то же время бессмысленной животной утробы. Жертва же в честь и во славу Матери Родины сладка и духовна. Жертва эта и есть то самое, что единственно только и осмысливает жизнь. Преступление, жестокость, насилие, человеконенавистничество, - всё это ополчается на нас и на нашу Родину. Но всё это только и можно, только и нужно одолеть ради благоденствия Родины. Возмутиться отдельным преступным актом и вступить с ним в борьбу - мало. Это и всякое животное вступит в борьбу за то, что оно считает принадлежащим себе. Нет, побороть противника не ради себя и не ради своей идеи, и даже не ради только ближнего, а ради самой Родины, - вот где подлинное осмысление всякой человеческой борьбы против зла" (Лосев А. Ф. Я сослан в ХХ век… М., 2002. С. 544-545).

ЮРИЙ ПАВЛОВ

ЖЁЛТЫЙ СБОРНИК НА РУССКУЮ ТЕМУ

Во второй половине 80-х годов XX века началась очередная - теперь либеральная - кампания по дискредитации классиков русской литературы. Кампания, которая в XXI веке набрала ещё большую силу. Книга Вячеслава Пье-цуха "Русская тема", вышедшая 10-тысячным тиражом, огромным по нынешнему времени, - типичный образчик продукции такого рода.

В аннотации к книге говорится, что в ней собраны "очень личностные и зачастую эпатажные эссе". За этими словами, по сути, не стоит ничего: жанр Пьецуха не раскрывает сути главной проблемы, с которой сталкивается читатель. А она заключается в том, насколько авторская версия литературной биографии героев книги соответствует реальным фактам жизни и творчества русских классиков. И с этим - добросовестным, объективным, профессиональным отношением к фактам - у Вячеслава Пьецуха большие проблемы. Особенно явные там, где он говорит о нелюбимых им писателях.

Эссе "О гении и злодействе" буквально фонтанирует неприязнью к Ф. М. Достоевскому, что для единомышленников Пьецуха - давняя традиция. Особость позиции автора "Русской темы" проявляется иначе: он приписывает отношение ненавистников великого писателя всем его современникам. Эссе начинается утверждением, которое станет ключевым, лейтмотивным:

"Достоевского не любили. Его не любили женщины, каторжники, западники, студенты, III Отделение, демократы, аристократы, славянофилы, наборщики, домовладельцы, издатели и писатели".

В этом суждении Пьецуха вызывает возражение и само деление на группы, границы между которыми условны, подвижны либо вообще отсутствуют (как в случае с западниками и демократами), и единодушие внутри каждой группы, и то, как определяется всеобщее отношение к Достоевскому. Говорить о всех группах "нелюбителей" писателя нет места и смысла, приведу несколько примеров, свидетельствующих об ином - о любви к Достоевскому.

Лев Толстой, как известно, не жаловал многих своих предшественников и современников. К Федору же Михайловичу он испытывал любовь, в чём признается в письме к Николаю Страхову. Подтверждением искренней приязни стала и реакция Льва Николаевича на смерть Достоевского: "…И вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый близкий, дорогой, нужный мне человек"; "Опора какая-то отскочила от меня. Я растерялся, а потом стало ясно, как он мне дорог, и я плакал и теперь плачу".

Каторжане не любили Достоевского до тех пор, пока он не видел в них людей, когда же писатель стал смотреть на собратьев по несчастью "марей-скими" глазами, научился находить человека в человеке, неприязнь к нему исчезла.

Об отношении читателей к Достоевскому говорят тиражи тех журналов, которые он редактировал и где был основным автором. В первый год издания "Времени" подписчиков было 2300; а уже в следующем году их стало 4302 человека. Ситуация повторилась через десять лет в "Гражданине". В 1871 году тираж умирающего журнала с "плохой" репутацией с приходом Достоевского сразу увеличился в два раза.