Читаем Наш Современник, 2008 № 09 полностью

Потом она рассказывала мне о совершенно случайном знакомстве с Пере-дреевым в привокзальном ресторане Грозного, где она в то время работала. Впечатление от нового знакомства было настолько велико, что она, оставив работу, родных, вопреки своей мусульманской вере и пренебрегая студенческим положением своего избранника, приехала вскоре к нему в Москву, а затем стала работать проводницей, а потом и официанткой в поезде с тем, чтобы чаще бывать в столице. Через некоторое время она, оставив и эту работу, обосновалась в Москве. Не имея жилья, они ютились в общежитии Литинсти-тута, у друзей и знакомых. Неизвестно, на что и как существовали. Перед рождением дочери уехали в Грозный, но через три-четыре года вернулись в Москву. Вновь, уже втроем, жили где придется. Затем последовало несколько хлопотных переездов: в Электросталь, в Москву. Квартиры приходилось обживать заново, подрастала дочь. На единственные доходы - гонорары Передреева - семья еле-еле сводила концы с концами. Шема, однако, нигде не работала - редкая, непозволительная по тем временам роскошь! Женщины единой с ней веры судачили: "Разве это восточная женщина?! По нашим законам жена должна мужу ноги мыть и своими волосами вытирать, а она и дом-то толком вести не хочет". Не берусь судить об их правоте, но

должна признать - мгновенно вспыхивая даже из-за пустяков, целиком отдаваясь охватившему ее чувству, Шема порою была крайне несдержанна, горяча. Тогда-то и стоял в доме шум, доставалось не только Передрееву, но и всем, кто попадал под ее горячую руку. Передреев отшучивался: "Земляничная поляна!" - имея в виду известный фильм знаменитого Ингмара Бергмана, а именно - поведение супружеской пары в автомобиле.

И все-таки в Шеме подкупали искренность, непосредственность, некая детскость. Мастер давать меткие прозвища ("Оскар Уайльд", "фантомас", "толстолобик", "Паниковский"), Передреев называл жену "дитя природы" и посвятил ей несколько стихотворений, где отметил загадочность ее "глаз диковатых", и "детский восторг во взоре". В стихотворении "На Кавказе" он признался:

И поставил всё на карту До последних дней, - На крестовую дикарку Из страны твоей…

После кончины Передреева мы какое-то время навещали друг друга, затем ограничились телефонными переговорами, с годами все более редкими. Ссорились и мирились, но в общем-то поддерживали добрые отношения. Книгу "Лебедь у дороги" она подарила мне с надписью: "Милой, любимой Сонечке, другу жизни, с любовью Шема Передреева. 7.06.90".

По ее просьбе я помогла ей разобрать бумаги Анатолия. Они хранились в небольшом чемодане. Это были в основном адресованные ему письма, в частности письмо из Бразилии с лестным отзывом о его стихах. Никаких вырезок из газет или журналов, стихов и печатных отзывов о них там не было и в помине. Шема обещала передать мне всё содержимое этого чемодана, книги и икону, а Э. Балашову - посмертную маску, однако этого обещания не выполнила, и дальнейшая судьба архива мне неизвестна. У меня сохранились какие-то чудом попавшие ко мне (скорее всего, после перепечатки редакционной машинисткой) рукописи нескольких стихотворений и статей, а также экземпляр газеты "Огни Ангары".

Последний раз я звонила Шеме по телефону 10 декабря 2005 года с тем, чтобы поздравить ее с днём рождения. Позвонив затем через несколько месяцев, услышала незнакомый мужской голос и печальную весть: Шема скончалась после тяжелой болезни. Пережив мужа почти на два десятилетия, она обрела последний покой на мусульманском кладбище Подмосковья.

11. "И на страницах имярека…"

"Верный рыцарь настоящей поэзии" (по словам В. Белова), Передреев служил своей Прекрасной Даме верно и преданно, даже не помышляя об измене. Он посвятил ей не только свою лиру, но и ряд статей.