Читаем Наш Современник, 2008 № 09 полностью

Передреев неизменно хранил память о Рубцове. Будучи главным редактором "Дня поэзии" за 1981 год, он не пожалел места для стихов Рубцова, редкого гостя на страницах этого альманаха. Присутствовал на открытии памятника поэту, посещал его могилу в Вологде, посвятил его памяти стихи "Кладбище под Вологдой". Сохранилась видеозапись чтения Передреевым этих стихов на одном из вечеров в очередную годовщину гибели Рубцова.

Знакомя меня с Э. Балашовым, Передреев, показав большой палец руки, сказал "Вот такой поэт!" И, как всегда, его оценка оказалась точной - Балашов очень быстро, уже в довольно зрелом возрасте, стал известен. Его первое же выступление в печати со стихами "Бабушка", опубликованными в "Дне поэзии" за 1967 год, привлекло к себе внимание: стихи перепечатала без ведома автора одна из центральных газет, а их перевод был опубликован в Польше. Передреев до конца своих дней был дружен с Балашовым, они часто посещали мой дом у Красных ворот, беседовали о поэзии, читали друг другу свои новые стихи, обсуждали их. Так, по совету Балашова, в стихах "Как эта ночь пуста, куда ни денься… " Передреев заменил строку "Твое лицо откинуто назад" на фетовскую "Сияла ночь, луной был полон сад".

Когда Балашов прочитал свои новые стихи "Уходит друг, и песня умолкает…", Передреев, выслушав их с явным одобрением, заметил: "Как бы я хотел, чтобы такие стихи посвятили мне!" Видимо, сам высоко ценил дружбу, плохо переносил одиночество и всегда тянулся к людям, любил общение, но никогда и никому не прощал "чего нельзя простить", как и из-за чего, как сказано у Балашова, был "витиям и чинам опасен, бездарностям невыносим". Стихи же "Уходит друг… " были, естественно, посвящены Передрееву.

В 1974 году Передреев жил в Электростали, и в один из декабрьских выходных Балашов пригласил меня поехать к нему по случаю Толиного дня рождения.

Прямо с порога - за стол. Едва прозвучали слова поздравления, как в руках Передреева появилась небольшая книжица, и он, призвав нас к вниманию, стал читать:

Се - последние кони! Я вижу последних коней. Что увидите вы?

Вороные! Как мчатся! Сильней и сильней! Разнесут до Москвы.

Последние слова - "пропадай, сукин сын!" - он сопровождает широким, энергичным жестом - будто они принадлежат ему самому. Он обводит нас восторженным взглядом, перелистывает несколько страниц и читает другие стихи: "На Рязани была деревушка… " И вновь восторженный взгляд, радостная улыбка на лице. И только затем поясняет, что получил от Юрия Кузнецова его новый сборник "Во мне и рядом - даль", и в восторге от его стихов, особенно только что прочитанных. Он еще раза два брался за книжку и вновь читал эти стихи с явным удовольствием.

Наступил вечер. Пора было прощаться, но нас настойчиво оставляли ночевать. У Балашова оказались какие-то причины уехать, а мне пришлось сдаться на уговоры. На следующий день пошли к Эрнсту Сафонову. В его квартире было уже много гостей - группа писателей из Бурятии. Но для всех нашлось место за столом. Семью Сафоновых отличало искреннее радушие, гостеприимство, приветливы были даже дети. Ляля, жена Эрнста Ивановича, предложила посмотреть свою коллекцию почтовых открыток с изображением цветов. Совсем еще крошка Ванечка взобрался ко мне - какой-то совершенно не знакомой тетке - на колени и доверчиво обнял за шею, более взрослая Машенька прильнула бочком. Ну а что же Передреев? Он вновь читал все те же два стихотворения Кузнецова. И не один раз! И всё с тем же восторгом! Позже мне встретилось в словаре Даля: "Восторгъ м. состояние восторженного, в знач. нравственном; благое исступление, восхищение, забытие самого себя… "

Когда я рассказывала все это Кузнецову по дороге в Электросталь, куда мы ехали на вечер памяти Передреева, он слушал меня с чуть заметной довольной улыбкой, но искренне признался: мол, позже Передреев изменил мнение о его стихах.

Среди писем, различных бумаг и бумажек, связанных с именем Передре-ева, в архиве Куняева хранится сборник "Стихотворения" с размашистой, во

всю поперечную ширь титульного листа надписью: "Стасик! Спасибо, что ты есть! Как поэт и как человек! С любовью. А. Передреев (Толя). 16.03.87". То есть надпись сделана всего за несколько месяцев до кончины. Рядом на обороте обложки - портрет автора последних лет жизни.

Передреев, безусловно, ценил стихи Куняева, хотя я не помню высказываний о них. Он, впрочем, не делился своим мнением и о произведениях некоторых других своих близких друзей. Но о Куняеве "как человеке" говорил весьма часто и всегда с искренней любовью, теплотой. Ведь их связывала тесная, обеспеченная единством взглядов, а поэтому и особенно крепкая дружба, длившаяся без малого 30 лет!