Читаем Наш Современник, 2007 № 07 полностью

когда стал ректором, в институте ни машины не было, ни компьютера, ни зарплаты. Вообще, это удивительное чувство, которое овладевает хозяином, когда он выходит поутру в разоренный и разграбленный двор. И корову свели со двора, и естественные монополии украли, а шубу твою, которая досталась от папки и мамки, уже примеряет некий олигарх или другой случайный завлаб. Ах, русская жизнь, куда же ты катишься, в какую сторону крутится твоё развесёлое колесо? Тем не менее очень разные у нас итоги. По существу, как человека, Ходорковского жалко - такой замечательный, крепкий и весёлый парень, а вот томится в узилище. Но если перевести сумму, так сказать, уведённую из-под государева догляда, да перемножить её на количество других наших замечательных благотворителей и олигархов, какая бы могла получиться прекрасная жизнь! На всё бы хватило и на всех. Ой! Но боюсь, это не почтенного мужа взвешенная речь, а обывателя. Либеральная общественность меня осудит.

С чувством глубокого удовлетворения наблюдаю я за нашим любимым русским народом. Помню, в начале перестройки добрые русские бабушки, так дружно проголосовавшие за демократию и Ельцина, говаривали, бывало, в телевизор нашим ласковым журналистам: "Я при Советской власти никогда пенсию в тысячу рублей не получала!". Она получала бесплатное медицинское обслуживание, внуки бесплатно учились в престижных московских вузах, доярки зимой, после того как престижные санатории освобождала московская и областная элита, занимали ялтинские и сочинские курорты. Теперь отдельные бабушки пропели, как важны им 200 рублей заместо какой-нибудь льготы, которую они недополучали. А как теперь эти бабушки будут ездить на электричках на свои садовые участки, находящиеся за чертой Московской области, как будут обходиться с городским транспортом и прочим, и прочим? Ах, Зурабов, народный благодетель! Рассказывают анекдот, а может быть и быль, что даже родная мать после всех историй с льготами вроде не пускает его на порог своего дома.

И, опять же не к новогоднему столу будь помянут этот Зурабов, семь "ли-моновцев", со строительным пистолетом в руках, штурмом взяли его министерство, дабы научить взрослого дядю, как заботиться о стариках. Не помогло. Может, мама с папой мало били в детстве? После этого - новая инициатива: в больнице можно лечиться только пять дней, и ни денёчка больше. Если больной хочет эксклюзивных медицинских услуг свыше пяти дней, то пусть ре-шаетсам, за соответствующее, разумеется, вознаграждение. Говорят, что знаменитый доктор Рошаль меланхолично на это заметил: а кто будет решать за недоношенных детей или больных, находящихся в коме? Когда в коме находится парламент и общество, когда расслаблено общественное мнение, а якобы средний класс упивается своим якобы благоденствием, вот тогда и лезут на балконы Минздрава мальчишки со строительными пистолетами.

Но надо отдать должное нашей Фемиде. Она твердо знает, где опасность, она хорошо знает, что олигарха можно простить, вора пожурить, бандита отметить медалью, а двадцатилетнему мальчику надо дать семь лет. Слишком уж яркие примеры. Слишком уж эти мальчики напоминают тех молодых людей, которые в своё время подточили империю гнёта и насилия. Фемида знает своих героев. Фемида дожмёт, кого надо. Но, как известно, сила гнёта всегда равна силе противодействия. А иногда и превосходит.

Что ещё сказать, что пожелать, кроме помилования и милости? Пусть у богатых будет полная чаша, у бедных еда и медицинское обслуживание, и у всех - новый, не високосный год.

Сергей ЕСИН

Удивительно, но сегодня же случилось то, о чем я в своей статье писал ещё неделю назад. По радио, когда ехал в машине домой, услышал, что в Химках - это как раз на границе Москвы - пенсионеры перегородили Ленинградское шоссе, протестуя против лишения их льгот.

12 января, среда. Всегда читаю не по порядку, а то, что попадает в руки. Давненько у меня завалялся 11-й номер "Нашего современника", А. Ка-зинцева и публицистику читать надо. Как-то рука сама остановилась на большой статье - "Еврейская ксенофобия". Подписано Исраэлем Шамиром.

Статья довольно скучная, начинающаяся с рассказа о том, как автор в юности переживал свое знакомство со "злобным талмудом", поэтому он и исследует эту проблему: еврей и не еврей.

Дальше по пунктам Шамир излагает некие давно известные положения. Повторяю, тема его: евреи и не евреи.

В параграфе 1.3 есть совершенно шокирующий пассаж: "Еврею запрещается спасать не еврея, находящегося в смертельной опасности, или лечить его, даже если он смертельно болен, безразлично - бесплатно или за плату, если только отказ в помощи не еврею не повлечёт за собою рост враждебности по отношению к евреям".

Или вот еще: "Если еврей гонится за не евреем, чтобы убить, запрещается спасать не еврея ценой жизни преследователя-еврея, даже если невозможно спасти его иным образом". Неужели всё это до сих пор живет? Неужели всё это не только реликт прежних племенных отношений?