В это время - к осени 1944 года - в Германии стало уже неспокойно. Из разбомбленных городов, особенно из Гамбурга, немецкое население переселялось в сельскую местность. Я оказалась работницей в семье сельского учителя, где мне приходилось убирать за скотиной, чистить навоз и помёт - всё с раннего утра до позднего вечера. А ещё мне нужно было убираться в классах сельской школы, протирать пыль, например, с портретов Гитлера, развешанных там повсеместно. Один раз я перевернула все эти портреты лицом к стенке, да так и оставила. За это хозяйка пригрозила мне устроить такую жизнь, что лагерь показался бы мне раем. Но что больше всего угнетало, так это то, что я была одна среди немцев, ни одного русского человека я не видела почти год.

Впрочем, один раз нас возили на митинг в Любек, где мне удалось увидеть генерала Власова. Он стоял в немецком тёмном плаще на трибуне и агитировал записываться в “русскую освободительную армию”, прославлял Гитлера, который “освободит всё человечество от коммунистической заразы”. Толпа волновалась. Немецким жандармам стоило большого труда наводить порядок. Не понимаю тех людей, которые сейчас оправдывают Власова. Предатель он и есть предатель. И это в то время, когда известна судьба генерала Карбышева, заживо замороженного фашистами.

Но и среди немцев оказались очень хорошие люди. В доме моей хозяйки поселились эвакуированные из Гамбурга, совершенно разбомбленного американской авиацией города, два пожилых человека - старичок и старушка. Старичок оказался солдатом Первой мировой войны. Побывал в русском плену, видел Ленина и Дзержинского. О России у него остались самые лучшие впечатления. Войну он ненавидел. В Гамбурге под бомбами у него погибла вся семья сына, а сын погиб на фронте. Я помню, мы много вечеров провели вместе. И вот благодаря этим несчастным людям и пришло моё спасение. Как-то раз они сказали мне, будто Гитлер объявил, что все русские, которые были в Германии на принудительных работах, подлежат уничтожению. Фашисты планировали собрать всех нас, “остарбайтеров”, на одной барже и затопить её. Мне нужно было срочно бежать. Тем более что и Красная Армия была уже близко. Мои старички даже нарисовали план, как мне пробираться от села к селу, как выдавать себя за немку из разбомбленного Гамбурга. Мне это было нетрудно, немецким языком я владела уже очень хорошо.

8 марта 1945 года, вечером, как только смерклось, я выбралась из дома, простилась с милыми стариками и зашагала навстречу своей новой судьбе. Три дня я шла от села к селу, от городка к городку, пока, наконец, совсем не ослабла. Ноги уже не сгибались. И тут вдруг в каком-то совершенно разрушенном, пустом немецком городе я увидела офицеров, которые разговаривали… по-русски!

Нет, нет! Я не ошиблась! Сердце стучало так, что могло вылететь из груди! Я закричала, как мне показалось, во весь голос: “Вы русские! Русские!”… Этот крик был только еле слышным стоном. Но меня услышали. И спасли.

Так закончилась страшная эпопея маленькой московской школьницы Тани Гордеевой. Но не закончилась война. Офицеры, встретившие Таню, оказались офицерами СМЕРШа, где после соответствующей проверки Таня и осталась работать в побеждённой, но ещё далеко не умиротворённой Германии. Вернулась она на родину только осенью 1945 года.

СЕРГЕЙ КОЗЛОВ ПОЭЗИЯ ДУШИ

Дмитрий Мизгулин. “География души”. Избранные стихи. Изд. “Художественная литература”. М., 2005

Дмитрий Мизгулин. Избранные сочинения. Изд. “Художественная литература”. М., 2006

О Дмитрии Мизгулине можно сказать двояко: питерский поэт, югорский

поэт. Так, например, по-разному говорят о нём и в Интернете и в критических статьях. Но настоящая поэзия шире, чем региональная география, потому что в основе её лежит поэзия души. И это привлекает читателя. Секрет такого успеха прост: стихи Дмитрия Мизгулина доступны и близки всем, что бывает характерно только при наличии народности поэта, помноженной на талант и сакральное отношение к Слову.

Поэт впитывает в себя боль и радость, поражения и гордость своего народа, своей Родины. И говорит об этом так, что строфы его становятся не только близкими и понятными каждому, но всякий может произнести их, как свои. Этот поэт наделён особым видением мира и людей, что даётся от Бога и сродни пророческому дару, а прозрения его, облечённые в музыку слова, становятся достоянием читателей:

Смотри, из этого окна

Ему видна была Россия,

Была судьба её видна…

Времена распада, болезни нашей Родины, приходящиеся на бурные и одновременно печальные 90-е годы прошлого столетия, нашли ёмкое и точное отражение в стихах Дмитрия Мизгулина. Сгустками боли такие стихи прорезают общую канву избранных стихотворений, оттеняя лирику и философию, цементируя драматическую историю России ХХ века.

На Родине - как на вокзале -

Сумятица и суета,

И сумрак в прокуренном зале

Такой - не видишь ни черта.

И кому из нас была не видна, не понятна, не знакома эта боль? При этом