Читаем Наш Современник, 2007 № 06 полностью

Американцы пытаются дискредитировать Ахмади Нежада, представляя его как “диктатора”. Под это обвинение выстраивается и соответствующая конструкция: “репрессивный режим”, “подавление политических свобод”, “нарушения прав человека”.

Подобная риторика звучит убедительно разве что для тех, кто совершенно незнаком с ситуацией в Иране. Тезис о “диктаторе” попросту смехотворен. Дело в том, что по Конституции высшим руководителем Ирана является не президент, а духовный лидер - рахбар. В настоящее время этот пост занимает аятолла Сейед Али Хосейни Хаменеи. Любопытно, что до избрания Ахмади Нежада Запад, а также местные правозащитники требовали пересмотра Конституции, считая, что “религиозные лидеры обладают гораздо большей властью, чем президент или правительство” (“Независимая газета”, 24.05.2005). Но теперь те же силы возлагают надежды на аятоллу Хаменеи, рассчитывая, что он “укротит” молодого президента.

Однако и должность рахбара под контролем. Духовного лидера назначает, а в случае необходимости и смещает так называемый Совет улемов, который, в свою очередь, избирается всенародным голосованием (см. “Коммерсантъ”, 18.12.2006).

А далее на властной вертикали громоздится сложнейшая система сдержек и противовесов. Совет по оценке целесообразности принимаемых решений, наделенный правом - внимание! - рассматривать деятельность президента; Совет национальной безопасности. Оба эти органа возглавляют бывшие соперники Ахмади Нежада на выборах. По сообщениям СМИ, их отношения с президентом до сих пор остаются напряженными. Нет сомнений, что они не преминут вмешаться, если обнаружат в деятельности Ахмади Нежада хотя бы намек на стремление установить единоличную власть.

Ещё один важнейший орган иранской политической системы - меджлис (парламент). Депутаты утверждают министров самым демократичным из возможных способов - рейтинговым голосованием. Президент предлагает на должность не одного, а нескольких кандидатов, тот, кто наберет больше голосов, занимает место в кабинете.

Надо сказать, что Ахмади Нежаду - новичку в высших эшелонах власти - пока не удалось наладить конструктивных отношений с меджлисом. Несколько раз депутаты проваливали президентских выдвиженцев на ключевые министерские посты. Вызвали критику и его социальные программы, прежде всего увеличение бюджетных расходов, связанное с повышением зарплат. В январе 2007 года 50 членов меджлиса обратились к Ахмади Нежаду с открытым письмом, требуя отчета перед парламентом (английская версия “Википедии”).

Еще одно обвинение, выдвигаемое Западом, касается “подавления прав человека”. В англоязычной “Википедии” по этому поводу говорится: “Ведущие гуманитарные организации и многие западные правительства утверждают, что текущая ситуация с правами человека в Иране под властью Махмуда Ахмади Нежада плачевна; к примеру, канадское правительство назвало Иран в числе 13 наихудших нарушителей прав человека 2006 года. Согласно Amnesty International, диссиденты, которые оппонируют правительству ненасильственными методами, подвергаются пыткам и экзекуциям. Победа Ахмади Нежада означает поражение сторонников реформ. Согласно Human Rights Watch, уважение к основным правам человека в Иране, особенно свободе слова и собраний, ухудшилось в 2006-м, правительство обычно пытает и арестовывает диссидентов, в том числе и подвергая длительному одиночному заключению”.

Жуткая картина! Однако обращает на себя внимание отсутствие конкретных имен. Кто именно подвергается арестам, пыткам? Конечно, безымянные жертвы - это постыдная практика и наших дней. Но хоть какие-то имена репрессированных неизбежно всплывают в эпоху мобильной связи и Интернета.

Я пишу эти строки, когда приходят сообщения о жестокой расправе эстонской полиции с участниками русского митинга в центре Таллина. Сотни арестованных, которых власти “демократической” Эстонии держат в портовых ангарах, остаются неизвестными. Но все же несколько имен на слуху: Дмитрий Линтер, Марк Сирык, убитый Дмитрий Ганин. Отчего же иранские заключенные сплошь анонимы?

Безымянные жертвы, исчисляемые не иначе, как сотнями и тысячами, - верный признак журналистских фантазий.