Читаем Наш Современник, 2006 № 10 полностью

А рассказ об эпохе царя Алексея Михайловича неслучайно начинается с глав “Русская дорога” и “Урядник сокольничьего пути” — о величественном движении России к Тихому океану, о воссоединении с Восточной Украиной и Восточной Белоруссией, освобождении Смоленска… Только не царь Алексей Михайлович, а первопроходцы Сибири Ермак, Бабинов, Хабаров, Дежнев, Алексеев, Анкундинов, Челюскин, братья Лаптевы, запорожский гетман Богдан Хмельницкий, посол в Украине Василий Бутурлин — главные герои этих глав. И повествование начато как-то издалека — со времён Иоанна Грозного… Как писатель я хорошо понимаю, почему. Деяние упомянутых людей не очень-то укладывается в коняевскую концепцию, что на троне оказалась династия, которую волновали только собственные интересы, но не интересы русского народа и даже не интересы государства. Поэтому пущено в ход нечто вроде известного либерального утверждения: “Войну выиграл не Сталин, а народ”. Русский народ двигался к Тихому океану, освобождал украинцев и белорусов, отбирал у поляков Смоленск. А царь — надувал щеки, делал отмашки, давал “ЦУ”… На самом деле, народ шёл, потому что знал, что за спиной у него — Россия, возглавляемая сильным царём или вождём. Но Романовы у Коняева — для этой роли не подходят.

Далее переходит Коняев к “Петру-антихристу”, но о нём мы уже говорили. Да и не стоит тасовать весь его “скорбный” список Романовых. Ясно уже, что Коняев смотрит на политику и историю как литератор, то есть представляет её в виде явления публичного и логически объяснимого, потому что и литература есть дело открытое и публичное (во всяком случае, в России). Для Коняева прямой Николай I с его “Православием, Самодержавием, Народностью” предпочтительней двуличного, вечно лавирующего, косвенно виновного в гибели своего отца Александра I. Но Александр “привёл нас в Париж”, как написал Пушкин в письме Чаадаеву. (Или он же, в стихах: “Он взял Париж, он основал Лицей”.) Никогда до революции Россия не поднималась до такого могущества в Европе, как при “властителе слабом и лукавом” Александре I. Именно тогда была присоединена к империи Финляндия, о чём мечтал Пётр I. А при несгибаемом и сильном Николае мы потерпели такое тяжёлое поражение в Крымской войне, каких не знали со времён Смуты. Кстати, именно при Николае, а не при Александре погибли лучшие русские писатели Пушкин и Лермонтов, причем при весьма подозрительных, смахивающих одно на другое обстоятельствах. Я бы ещё поверил (правда, с трудом) в случайность этих совпадений, если бы Николай Павлович в “воспитательных целях” не поставил к стенке Достоевского. А ведь впечатлительный писатель мог сойти с ума под дулами ружей…

Нет, верно сказано: политика — искусство возможного. В таком случае и история — летопись возможного. Не столь важно, что политик говорит, важно то, что он делает. А делать он может прямо противоположное сказанному. И наоборот. Не исключено, что Александра I удавили бы, как его отца, если бы он делал то, что думал. Прямых путей в политике не бывает. Это мы их потом прочерчиваем задним числом.

Я вот горячо поддержал мнение Коняева о том, что по справедливости царём в 1613 году должен был стать князь Дмитрий Пожарский. Но справедливость в истории не есть постоянная величина, во всяком случае, в жизни одного поколения. Коняев сам пишет, что в 1606 году на трон взошёл самый достойный в ту пору кандидат — Василий Шуйский. И сподвижников Шуйский выбирал себе достойных: например, своего родственника князя Михаила Скопина-Шуйского. Но они очень скоро сошли с политической арены. “Недостойные” подмяли их под себя. Увы, так почти всегда бывает в жизни. Говорят же, в частности, про войну, что на ней погибают в первую очередь лучшие. А наверху оказываются не то чтобы худшие, а, скажем, “средние”. Вспомним бессмертную трилогию Дюма о мушкетерах. Лейтмотивом этих романов является мысль, что лучшие люди не только не получают от сильных мира сего достойного воздаяния, но часто гибнут от рук тех, кому они служили верой и правдой. Неправильно? Ну, неправильно… И с Господом нашим Иисусом Христом тоже поступили неправильно.

Романовы, особенно “ранние” и “средние”, закабалили русский народ? Закабалили. Публика, которая находится на вершине власти, никогда не отказывается от подобной возможности, особенно если ей не мешают. Не знаю, как у кого, у меня с детства Англия, описанная в романе Диккенса “Приключения Оливера Твиста”, с её жесточайшей буржуазной диктатурой, оставила жуткое впечатление, которое впоследствии не перебили даже описания ужасов “Третьего рейха” и сталинизма. А Германия XVI-XVII веков, когда утверждение стяжательской идеологии Лютера и Кальвина вызвало такой развал и бойню, что под вопросом оказалось само существование немецкой нации?