Читаем Наш Современник, 2006 № 02 полностью

Чтобы понять душевное состояние немецкой делегации, надо представить себе характер настроений в Германии после Версальского мира. Немцы чувствовали себя униженными, обобранными до нитки и отхлестанными по щекам. Они вдруг на своей шкуре почувствовали, что испытывали русские, которым они только что навязали Брестский договор. Теперь пришла очередь Германии содрогаться от позора и бессильной ярости. Ненависть к Антанте и западным державам владела всеми слоями германского общества. Те политики, которым приходилось по должности исполнять Версальский договор, делали это с риском для жизни. Некоторые из них, такие как Ратенау или Эрцбергер, впоследствии жизнью и поплатились. Версальский договор считался невыносимым и позорным. Но что могли поделать немцы? Германия была разбита, разоружена и политически бессильна. Сопротивляться в одиночку — бесполезно. Требовался союзник. Но никому в качестве союзника немцы не были нужны, кроме России.

Русские, кстати, перед Генуэзской конференцией попробовали постучаться в немецкие двери. Они заехали перед Генуей в Берлин и предложили заключить новый договор о сотрудничестве взамен Брестского, который канул в Лету в ноябре 1918 года. Но Ратенау не согласился. Он предпочел подождать, поиграть на противоречиях между участниками конференции и затем выбрать наиболее выгодный для Германии вариант. Теперь же Германия оказывалась у разбитого корыта. Выбирать было не из чего, а обиженные русские больше к немцам не обращались.

В ту пасхальную субботу 15 апреля немецкая делегация совещалась до глубокой ночи. Получалось, что куда ни кинь, везде клин. Порешили под конец идти спать, но заснуть не могли. Поздно ночью в дверь Ратенау постучал заведующий восточным отделом МИД Аго фон Мальтцан. Было 2 часа 30 минут. Ратенау метался по комнате в пижаме, с измученным лицом и глубоко запавшими глазами. “Вы, вероятно, принесли мне смертный приговор?” — спросил он. “Отнюдь!” — ответил Мальтцан. Он сообщил, что в отель, где жили немцы, позвонил заведующий экономическо-правовым отделом НКИД Сабанин, который просил передать канцлеру Вирту, что Чичерин предлагает продолжить переговоры, начатые в Берлине, и приглашает встретиться уже утром.

Сбежавшаяся в номер Ратенау немецкая делегация принялась обсуждать, что сие означает. Понять это было нетрудно. Видимо, русских не устраивало то, что предлагал им Ллойд Джордж, и они решили вновь прощупать возможность договоренности с немцами. Тем надо было решаться на что-то. Здесь и сейчас. Они, однако, колебались. Ратенау вздумал немедленно отправиться к Ллойд Джорджу и сообщить ему “о русской интриге”. Но какой от этого прок для Германии? Ллойд Джордж немцев в упор не видел. Профессионал-дипломат Мальтцан предупредил своего министра, что в таком случае он уходит в отставку. В конце концов все решил канцлер Вирт. Он высказался в пользу договоренности с Россией. Ратенау, правда, настоял на том, чтобы по крайней мере предупредить англичан по телефону. Однако из этого у него ничего не вышло. Первый раз ему ответили, что британская делегация еще спит, а второй — что ушла на прогулку. Англичане были уверены, что немцы ни на какие самостоятельные действия не решатся.

Дальнейшее хорошо известно. К 5 часам пополудни на Пасху 16 апреля российско-германский договор был готов и подписан. Обе стороны признавали друг друга в соответствующих границах, возобновляли дипломатические и консульские отношения, отказывались на взаимной основе от возмещения военных расходов и военных (а также невоенных) убытков, причиненных им и их гражданам во время войны. Прекращалось взимание платежей за содержание военнопленных. Германское правительство отказывалось от претензий, вытекающих “из мероприятий РСФСР или ее органов по отношению к германским гражданам или их частным правам при условии, что правительство РСФСР не будет удовлетворять аналогичных претензий других государств”.

Этот договор, подписанный в небольшом курортном местечке Рапалло, был бомбой, взорвавшей Генуэзскую конференцию. Что тут началось! Ллойд Джордж неистовствовал. Его хитроумный план провалился по всем статьям. Французы распространяли слухи, будто пакуют чемоданы и уезжают из Генуи домой. В газетах писали о начале новой войны.

Разумеется, никакой новой войны не началось. Конференция продолжила работу и тихо закончилась ничем. Рапалло, однако, на долгие годы стало на Западе нарицательным понятием, пугалом, повергающим в дрожь и смятение англосаксонскую и французскую дипломатию. Во-первых, Рапалло — это сговор немцев с Россией против Запада, это измена Германии в отношении “моральных ценностей” западной цивилизации. Во-вторых, Рапалло — это яркое свидетельство полной внезапности подобных сговоров, которые постигают Запад, как удар молнии среди ясного неба.

А потому Рапалло никогда не должно повториться. Этого Запад не позволит ни немцам, ни русским — под угрозой отлучения от “мирового сообщества”.