Читаем Наш Современник, 2006 № 02 полностью

нам был наш стяг… И потому

мы становились на колени,

чтобы притронуться к нему.

И все-таки боевой офицер Викулов, вернувшись с войны, пишет чаще не о фронтовых буднях, не о боях, а о драматических судьбах деревенского люда, о женщине русской, оставшейся без мужика, выдюжившей в голоде и в холоде, вырастившей детишек, надорвавшей силы в непомерном труде. Вот она, послевоенная деревня, с которой столкнулся, придя с фронта, ее кровный сын и заступник, вот оно, женское послевоенное “веселье”, где даже гармонистом (научила всему нужда) — “толстушка Христя”.

А тоска велика, без меры.

Встанут в круг, подперев бока, -

сами дамы и кавалеры,

ни единого мужика.

Русские женщины! Вряд ли кто еще после Некрасова сумел с такой любовью и болью воспеть их — честных и чистых вдов и матерей, великих терпеливиц и тружениц.

Шестьдесят верст от пристани, утопая в грязи, в дырявой обутке тащат они мешки с зерном на своих плечах в колхоз.

— Горстку сжевать бы…

Ты слышишь, Елена?

Горсть?…

— Не дразни, сатана! -

Русские бабы

в грязи по колено

тащат в мешках семена.

И вот она уже на пенсии: “вся в поту, в пыли, простоволоса (кожа облупилась на носу), Анна в этот вечер с сенокоса поздно приплелась — в восьмом часу…”. И дочка, отсидевшая день в конторе, упрекает мать: “Горе мне с тобой… Эдак хрястать, эдак убиваться из-за чашки-кружки молока…”. На что мать резонно отвечает: это для тебя, доченька, держать корову — обуза, а для меня — радость. Ведь если бы не она, разве выжили бы мы в голодные послевоенные годы? Так что полежи на диване, а я пойду буренку подою…

Ах, как быстро забыли мы прошлое! Что нам до того, что от Бреста до Волги полстраны было сметено ураганом войны, вместо деревень торчали печные трубы, вместо городов — развалины. И все это надо было восстановить, и восстановили, возродили неимоверными усилиями, и это бабы, в большинстве деревенские, таскали на себе кирпичи и цемент, бревна и шпалы, жали, молотили, лопатили зерно на току.

Какие две самые главные даты запомнил солдат, пришедший с войны? Конечно же, День Победы. А еще — и вряд ли понять нашему поколению — день отмены карточек на хлеб. Врезалась эта картина в память солдату-фронтовику на всю жизнь. Вот стоит он с сынишкой, изголодавшимся за войну, у прилавка. Вон пряники, конфетки, игрушки приберегли к этому дню. Но… хлеба просит сынишка, не сводя голодных глаз с буханки.

Я растерялся:

— Экой ты упрямый!

А хочешь карандаш, красивый самый?…

Не хочешь? Зря. Завидовали все бы!

Я, батька твой, такого не имел…

Так что ж тебе купить-то, парень?

— Хлеба! -

сказал он в третий раз.

И заревел.

Ах, как знает село, глубинку в смысле обычаев и нравов Викулов, как естественно возникает в его стихах, например, застолье в День Победы, где бабы, сидя рядом с Иваном Васильевичем, кузнецом, вернувшимся с фронта (одиннадцать ранений!), подносят ему граненый: “Вот тебе от нас награда…”.

И он принимает её:

Не потому, что жаден я до водки,

а потому, что за душу взяло

такое вдруг!… Эх, села да высотки,

солдатские ботинки да обмотки…

Ну, выпил — и немного отлегло.

Больше всего печалит поэта, что исчезают сегодня деревни с лица земли. Последний, самый “ядерный удар” нанесла по деревне “перестройка”. И теперь мы видим заросшие бурьяном поля, разоренные коровники, онемевшие улочки и посады, на которых раньше кипела — счастливая и слезная — жизнь, звенели гармони, распевались частушки и песни, одна другую сменяла страда.

Россия, пора к тебе возвращаться! — взывает поэт. Он, человек государственный, понимает, что без крестьянства страна обречена.

Снялись навеки с той земли

и, скрипнув, улетели стаями

колодезные журавли;

сады над речкой отцвели,

дымы над крышами растаяли…

Ушли в небытие тысячи и тысячи русских деревень.

Поэт прослеживает, как унижали и уничтожали деревню то один, то другой режим. Одно из самых страшных зол, которое доконало крестьян, — пьянство. Власть потворствовала ему. Сельские магазины ломились от ящиков с водкой, бутылки выдавали даже без денег, под расписку, до получки. А уж в получку…

Гуляют! Пьяным — море по колено.

А это значит — побоку наряд!

А вечером под дождь попало сено,

Коровушки не доены стоят,

Не загнаны, не поены телята,

Забыто и про это, и про то…

В книгу включены и ставшие уже хрестоматийными стихи “Парад Победы”, “Серп и Молот”, “Красная площадь” и другие. Вопреки хулителям Отечества, пытающимся переписать историю Родины, поэт, прошедший со своим народом сквозь все передряги, знает цену и славе, и позору. И сколько гордости, справедливости в его чеканных строчках о великом Параде, когда воины бросали к подножью Кремля фашистские знамена и “били, били в черные их складки надраенным кирзовым сапогом”.

Молчала Площадь. Только барабаны

Гремели. И еще — шаги, шаги…

Вот что такое “русские Иваны” -

Взгляните и запомните, враги!

Викулов понимает, что перемена строя, когда Серп и Молот — планетарные символы труда — свергнуты с пьедестала, это бедствие для народа.

…— На корабле с названьем “Капитал”

Он будет господин и капитан.

А мы с тобою… — Молот поугрюмел. -

Мы будем обитать с тобою в трюме,

поскольку мы, по-ихнему, рабы