Читаем Наш Современник, 2006 № 02 полностью

Твои стихи отданы в “Чистые пруды”, кажется, целиком.

Написал небольшое эссе о женственности в поэзии.

Отдал в “Лит. Россию”, но главный редактор-дундук заморозил. Передал в “Литгазету”. (…) Краснухин сказал: “Будем пробивать”.

Вот и вся информация. На эмоцию в эпистолярном жанре меня не хватает.

Не унывай.

Твой Юрий К.

P. S. А тут пришло известие: умер мой друг детства В. Горский. Ночью скончался, пополудни схоронили. Закопали как собаку. Так велели врачи. Я даже не смог вылететь в Краснодар”.

Я просил помочь в издании книги вологодского поэта М. Сопина. Кузнецов ответил откровенно.

“Виктор! Не занимайся самодеятельностью. Рецензии заказывает издательство, это его прерогатива. Рецензии, написанные “от себя”, не имеют формальной силы. Сначала издательство должно заказать рецензию. К тому же я не уверен в твоём протеже Сопине и не люблю, когда мне навязывают чужую волю. Ты тут наивен, а я очень устал. Сам посуди: а вдруг мне не понравится рукопись Сопина, — что тогда? Я ведь её могу и зарубить. Ну да ладно.

Живу кое-как. На досуг посылаю тебе последнее стихотворение. Жаль, что письмо Михалкова не возымело действия.

Обнимаю. Твой Юрий К.

18.08.87 г.”.

Критик и поэтесса Татьяна Глушкова прислала мне свою новую книгу статей “Традиция — совесть поэзии”, в которой громила Кузнецова. Я дал ей “отлуп” и спросил Юрия Поликарповича, читал ли он Глушкову.

“Виктор, здравствуй!

Книгу Глушковой я не читал и читать не намерен. Мне, однако, приводили по телефону её пассажи. Да, пышет ненавистью и корчится на месте, ужаленная тарантулом злобы ко мне. Это вполне объяснимо по мелкости её женской природы. Года четыре назад, а может, поболее, во время составления моего “Дня поэзии-83”, она меня стала втягивать в какие-то мелкие свары и интриги (надо сказать, до этого у нас были отношения вроде приятельских), и я её послал вон, а потом наполовину сократил её подборку за посредственность. Посуди сам, какая женщина это простит или забудет!

Так что её ненависть — личного характера и отношения к общему делу не имеет. Не обращай на эту истеричку внимания.

Жизнь моя покамест движется по инерции, но похоже на то, что она летит в бездну. Говорю загадкой, ибо прямо тут не скажешь. Короче, бой в сетях. Ну ладно.

В “Книжном обозрении” готовят большое интервью со мной. Не знаю, что выйдет: я там наговорил резкостей. А ты не скучай.

Обнимаю. Твой Юрий К.

15.09.87 г.”.

Похоже, в самом деле в то время Кузнецову жилось нелегко. Возможно, моё существование давало ему возможность “открывать предохранительный клапан”, хотя бы письменно.

“Здравствуй, Виктор!

Наконец сдал новую рукопись в “Советский писатель”. Написал много необычайного. Во всё пространство этого года испытывал жестокие перегрузки. Этого надо было ожидать, ибо ещё с 1 января вошел раком: напился с вечера 31 декабря. Новый 1989-й встречу посерьёзней.

Ты когда-то спрашивал, как переводить рваные строчки. Можно не соблюдать точность слогов.

То, что мы не встретились, жаль, но не слишком придавай этому значения. Ты не мудрец, чтобы серьёзно принимать каждый пустяк. Даст Бог — встретимся.

Чем ты живёшь?

Немного насчёт Котюкова. Я разорвал полгода назад всякие с ним отношения. Я его много раз предупреждал раньше, чтобы он не ныл и не злобствовал по любому поводу, ведь так можно испортить характер. Он свой характер испортил вконец, бесповоротно. Как только он входил ко мне в дверь, то первое слово начинал с нытья. Я как-то его встретил, упреждая: “Лёва, молчи. Не начинай разговор с нытья”. “Хорошо”, — сказал он и тут же, в секунду, стал ныть и злобствовать. К тому же он стал дельцом. Я не стерпел и выгнал его. Он стал меня называть негодяем, так мне передавали. Бог с ним. Я, конечно, могу передать ему твою книгу (через другого человека) с твоей надписью “На дружбу”. Но надо ли?

Ладно. Повторяю: чем и как ты жив?

Обнимаю. Твой Юрий К.

16.12.88 г.”.

В каждом письме Кузнецова ясно виден его крутой нрав. Неважно, о чём он пишет: о стихах или о житейских неурядицах.

“Виктор!

Давненько я не писал тебе. Я несколько рассеялся. Был в США 20 дней, поездил по Западной Украине (понравился Львов), побывал в Минске у любовницы. Бросил пить. Не тянет, но мозги как бы блокированы. Вышло две книги. Ещё в этом году на подходе три. Потом как-нибудь пришлю.

Как у тебя с “новосельем”? Как-то был у меня проездом ярославский комсомолец Чеканов, что-то бормотал на этот счёт положительное.

Моя баба Батима озверела. Требует деньги, деньги и деньги. Они у меня как раз есть, но мне претит о них слышать. Вот гадюка!

В России тревожно, но я верю в потенциал её.

Будешь ли в Москве и когда?