Читаем Наш Современник, 2005 № 12 полностью

Вступление Польши в Европейский Союз в мае 2004 года стало триумфом еврофилов. Вопреки опасениям и прогнозам некоторых аналитиков референдум о вхождении в Евросоюз в июне 2003 года состоялся (при явке в 58,85 %), причем подавляющее большинство поляков, пришедших на участки для голосования (77,45 %), поддержало членство своей страны в ЕС. Представители различных политических партий (как слева, так и справа) с восторгом восприняли столь желанный для них результат. Лех Валенса, президент Польши в 1990–1995 гг., а ныне один из лидеров правых, еще за несколько дней до референдума, призывая поляков сказать «да», выразил свое удовлетворение тем, как развивается Польша: «Это наша взаимная победа: мы ниспровергли коммунистический режим, мы преодолели сопротивление противников, которые, в конечном итоге, отвергли восточный вектор и приняли нашу программу — на Запад, к НАТО и Европейскому Союзу… Я не верю, что поляки, много страдавшие в прошлом, упустят свой уникальный шанс». Александр Квасьневский, президент Польши в 1995–2005 гг. (представитель левоцентристского Социал-демократического союза), также поддерживал интеграцию: «Мы возвращаемся в единую европейскую семью. Европе нужна Польша, а Польше нужна Европа». Именно Квасьневский, некогда высокопоставленный коммунист, приложил множество усилий, чтобы привести возглавляемое им государство в семейство, объединенное двенадцатизвездным флагом. Польское правительство организовало масштабную пропагандистскую кампанию, убеждая поляков сказать «да» и унижая евроскептиков, отстаивавших противоположную точку зрения.

Имеем ли мы право, учитывая значительную поддержку Союза на референдуме 2003 года, говорить о какой-либо роли евроскептицизма в Польше? Да, имеем, хотя на первый взгляд это не столь очевидно. Но при более детальном рассмотрении выясняется, что позиции сторонников ЕС в Польше не такие уж и крепкие. И вот почему.

Итоги голосования в 2003 году отражали не столько искренние и глубокие убеждения поляков, сколько умелую организацию пропагандистской кампании, щедро спонсируемой из брюссельских фондов. Антиеэсовские организации были заклеймены как «маргинальные». Ставомитр Вятр, комиссар по вопросам интеграции польского правительства, признался, что он даже не утруждал себя серьезными дискуссиями с «еврофобами». Аргументы евроскептиков были просто объявлены «абсурдными». Лидеры антибрюссельских объединений жаловались на игнорирование их со стороны СМИ (таким образом, электорат был лишен всей полноты информации).

К слову, в ходе социологических исследований, проведенных в феврале 2004 года, выяснилось, что интеграцию поддерживают уже не 77,45 %, а 60 % поляков. Таким образом, еврофилы потеряли 17,45 % голосов менее чем за один год. Опросы октября-ноября 2004 года показали, что членство Польши в ЕС воспринимается как «позитивное явление» только половиной поляков (50 %). 55 % указали, что, по их мнению, страна получила определенные выгоды от членства в Союзе. Впрочем, в Нидерландах эта цифра составляла осенью 2004 года 59 %, что не помешало голландцам через несколько месяцев дружно проголосовать против Евроконституции.

И еще один момент. На выборах в Европарламент в июне 2004 года правящая левоцентристская коалиция, настроенная пробрюссельски, потерпела сокрушительное поражение (9,35 % голосов и 5 мест в парламенте). Последовательно антиеэсовская Лига польских семей пришла к финишу второй (15,92 % и 10 мандатов). «Самозащита» — союзник Лиги по евроскептицизму — собрала 10,78 %, и ей досталось 6 мандатов. Для сравнения: в ходе национальных выборов 2001 года эти две партии получили суммарно 18 % голосов. На президентских выборах в октябре 2000 года антибрюссельски настроенные кандидаты смогли собрать не более 10 % голосов. Тенденции очевидны: евроскептицизм в Польше находится на подъеме.

Польский евроскептик: кто он?