Читаем Наш Современник, 2005 № 07 полностью

Соседка рассказала. Женю изнасиловали немцы. Маму Жени, пытавшуюся девочку отбить у подлецов, убили. И Женя, как сказала соседка, «тронулась умом». Теперь она одна жила в своей квартире в полуразрушенном доме. Целыми днями бродила по улицам города, находясь в своём, ином мире. Люди подкармливали Женю, но продукты оставляли в квартире в отсутствие Жени: она никого не узнавала и при попытках заговорить с ней убегала, взывая криком о помощи.

После частично рассказанного мамой мы все трое заревели, мы простили Жене и мамины слова: «Женя никогда бы так не поступила», и Женино внимание к старшим, и её отличную учёбу.

Женю мы теперь видели почти каждый день. Как правило, её появление предваряла стайка малышей лет 3–4, которые бежали вслед за Женей и, кривляясь, дразнили её: «Женя-смаженя». «Смаженя» — по-украински «яичница». Очевидно, малышам их проделка казалась очень остроумной. Старшие разгоняли мелюзгу, наказывали, но на следующий день всё повторялось. Женя, без всякой реакции на агрессию детей, следовала дальше со своей блаженной улыбкой. Это было жутко.

Иногда на Женю находило буйство. Тогда она быстро шагала или почти бежала по улице, подымала вверх сжатую в кулак руку и угрожала немцам: «Скоты, я любимому Сталину расскажу, что вы здесь делаете! Вас всех ждёт смерть, мерзавцы!». Утихомирить Женю было невозможно, при попытках её остановить Женя убегала.

И однажды случилась беда: днём по нашей улице проезжал немецкий «опель», а в нём — немецкий офицер. Женя остановила машину: даже несмотря на неухоженный вид, она была очень красивой! Офицер, улыбаясь, вышел из машины. И Женя, без всяких слов, дала ему пощёчину! Немец на секунду опешил, потом с проклятиями на немецком языке затолкал Женю в машину. Машина рванула с места и скрылась в клубах пыли. Всё это произошло на глазах жителей улицы, но никто не успел и слова вымолвить!

Через два дня Женю повесили. И хотя к месту казни пришла почти вся улица (вездесущие мальчишки доложили, что Женю ведут на казнь) и все объясняли палачам, что Женя — не в себе, её всё равно повесили. Единственно — её не раздели, как обычно поступали немцы в таких случаях. Женю повесили в платье, с той же блаженной улыбкой на лице. Оплакивала её вся улица.

И случилось невероятное: ночью тело Жени из петли исчезло! Это был первый случай за всё время господства фашистов, чтобы казнённого сняли с виселицы. Кто это сделал и где обрела свой вечный покой эта изумительная девочка — никто так и не узнал…

Как мы выживали тогда? Голодали! Голодала почти вся улица. Особенно страдали мы, дети. Еда мерещилась повсюду: группка детей нашей улицы ходила за едой на «второй лагерь», как они говорили. По сути это была помойка немецкого госпиталя, куда выливались судна и выбрасывался весь мусор госпиталя: окровавленные бинты, снятый гипс и так далее. Среди этих отбросов попадались кусочки еды: ломтики хлеба, огрызки сыра, колбасы. Узнав, что такое «второй лагерь», мама категорически запретила нам даже ходить туда. А есть хотелось.

Немцы вывозили с Украины всё, что можно увезти: вся рампа железнодорожной станции, все пакгаузы были заставлены огромными металлическими сундуками, которые очень будоражили наше детское воображение. Каково же было наше изумление, когда нам удалось поднять крышки некоторых из сундуков! В них находились спрессованные человеческие волосы и детская обувь. Как я теперь понимаю, это были трофеи после расстрела евреев нашего города.

В товарных вагонах немцы гнали на Запад выпеченный хлеб. На платформах, укрытых брезентом, вывозили сахарный песок и зерно. В цистернах — мелюс: какая-то промежуточная фракция сахарной промышленности. Мелюс был приторно-сладкой густотянучей коричневой жидкостью с резким запахом сахарной свёклы. Спирт тоже перевозили в цистернах.

Так вот, подростки нашей улицы организовались в бригаду. Тщательно изучив расписание дежурств охранников и технику охраны, ребята выработали методику грабежа продуктовых составов: выставлялись дозорные, тщательно следящие за манёврами охранников. Как только те сходились в середине состава, дозорные давали условный знак остальной команде. Это был сигнал к действию: тихо, с недетской проворностью одна половина команды нападала на «хвост» и «голову» состава. Содержимое вагонов летело на землю, где вторая половина команды подбирала сброшенное и убегала с ним. Тяжелее и опаснее всего было тем, кто нападал на состав: придя в себя от наглости детей, охранники спускали овчарок. Воровство у немцев — тягчайший порок, поэтому собаку, если она накинулась на ребёнка, не оттаскивали. Паренёк с нашей улицы остался инвалидом: овчарка отгрызла несколько пальцев на правой руке.

Руководил бригадой, как правило, умный, хитрый и очень крепкий физически паренёк. Он рассчитывал операцию посекундно. Так что случай задержания собакой участника нападения из нашей бригады, к счастью, был единственным. Другим бригадам везло меньше, был даже случай, когда овчарка загрызла ребёнка насмерть.