Ещё в сентябре 2003 года министр образования В. М. Филиппов (теперь бывший министр) и ректор МГУ, председатель Российского союза ректоров академик В. А. Садовничий подали в правительство протест против предъявленных России условий для вступления в ВТО. Ну и что? Документ, в котором они защищают всё лучшее, что было создано в русской системе образования и признано во всём мире, был передан в Министерство экономического развития, Грефу…

В своём выступлении на уже упомянутой выше пресс-конференции министр образования и науки А. А. Фурсенко был гибок. Не мог он не сказать, что фундаментальность нашего образования — конкурентное преимущество России. «И, конечно, потерять это очень страшно, очень страшно, — сокрушался министр. — Однако возникает очень сложный вопрос: как совместить это с тем, что человек, который получает образование, хочет быть успешным не в будущей жизни, а в этой, он хочет получать знания и умения, которые ему помогут быть достаточно успешным, в том числе в материальном плане, уже завтра».

Тут нетрудно догадаться, о какой «успешности», да ещё в «материальном плане» и «уже завтра», говорил Фурсенко. Он, конечно, имел в виду не столько образованность, сколько обученность.

Приведу ещё цитату, где мною подчёркнуты базовые слова: «Какие основные задачи мы ставим перед собой на следующий этап? Первое: мы должны чётко сформулировать задачу, заказ в системе образования. В последние годы система образования варилась в собственном соку. Я это уже говорил на разных встречах неоднократно и хочу ещё раз повторить перед вами: не может никакая система ставить сама себе задачу. Необходим внешний заказ. И тут нужны какие-то организационные решения. Мы сегодня обсуждали интеграционные решения с представителями „Деловой России“ утром на так называемом бизнес-педсовете. Это была не первая наша встреча. Я обсуждал этот вопрос и с другими представителями бизнес-сообщества, с представителями каких-то общественных организаций, и задача очень сложная, задача, требующая понимания того, какую экономику мы ожидаем, какая экономика будет в России, какая жизнь будет в России в ближайшие годы. Потому что без понимания этого вопроса ставить задачу перед системой образования будет весьма затруднительно, но это проблема номер один, и мы уклоняться от неё не должны. С точки зрения нормотворческой подготовлен законопроект, в котором законодательно прописано о правах работодателей в развитии требований к образованию, к формированию новых программ, к формированию новых стандартов».

До такого ещё никто не додумывался из прежних реформаторов, ни Днепров, ни Асмолов. «Бизнес-педсовет», «права работодателей» вносить свои поправки в школьные программы… Каково?!

Система образования ни в одной стране не может «вариться в собственном соку». Она всегда включена в течение жизни, спокойное или бурное. В политику тоже. В России система образования смогла устоять против многих наскоков. Например, против соросовской программы «обновления гуманитарного образования в России». Кажется, уже почти избавились от негативной трактовки всей русской истории в школьных учебниках. В России сложилось педагогическое сообщество, имеющее опыт сопротивления глобальному «рынку образовательных услуг».

Сохранится ли в России русская интеллигенция?

«Как бы то ни было, ясно одно — интеллигенция в её прежнем понимании приказала долго жить», — вывод критика Марии Розановой, сделанный на основе «образа интеллигента» в ряде произведений последних лет. «В своём нынешнем состоянии ей некого винить, кроме одной себя» — там же («Астенический синдром», «Октябрь», 2004, № 3). Можно привести немало подобных высказываний об интеллигенции, её изобличают не только критики на основе «образа», но и социологи, политологи, журналисты. Но что, собственно, значит «прежнее понимание»? Почему «некого винить, кроме одной себя»? И вообще, что им всем нужно сегодня от интеллигенции?

Начиная с ХIХ века «образ» был представлен нелицеприятно у Тургенева, Достоевского, Чехова, у Блока в известной статье об интеллигенции. В России её обвиняли в подстрекательстве к революции и клеймили с революционной позиции как гнилую и похлеще (Ленин). Потом стали называть народной и советской. Принято ли теперь в России говорить просто о русской интеллигенции?