Читаем Наш Современник, 2005 № 03 полностью

Сергей УДАЛЬЦОВ: Да, родился я в советское время, в 1977-м. И уже с большевистской наследственностью. Мой прадед — известный профессиональный революционер Иван Дмитриевич Удальцов, член РСДРП(б) с 1905 года, это его имя носит улица, выходящая к станции метро «Проспект Вернадского». О прадеде знаю, что он стоял у истоков советской высшей школы и входил в первое руководство возрожденного советского МГУ в 20-х и 30-х, а ранее, еще до революции, не раз принимал в своем особняке на Остоженке (он ведь дворянин был) наезжавшего в Москву Владимира Ильича Ленина. Там даже мемориальная доска висит. Мои родители, тоже научные работники, воспитывали меня в лучших традициях советской интеллигенции.

Дмитрий ЧЕРНЫЙ: Cepгeй, а вот когда у тебя, благовоспитанного такого гражданина, вероятно, с возможностью дальнейшей благоустроенной жизни, стали формироваться оппозиционные и революционные воззрения?

С. У.: Ничего сверхъестественного со мной не происходило, как и с большинством представителей моего поколения, пусть даже и из интеллигентских, университетских семей. Бытие определяет сознание, как говорится. Взгляды мои формировались в период с 1991 по 1993 год — как раз тогда, когда жизненный уровень в стране и в моей семье заметно ухудшился. В 1993-м я окончательно понял, что за власть в стране воцарилась, и решил, что мне с ней не по пути. Стали облекаться в политические категории и лозунги мои впечатления от того, как «демократы», подобные Чубайсу, разваливали и грабили, становясь тут же олигархами, нашу сверхдержаву. За эти несколько лет и культурный фон, и антисоветская вакханалия в рок-музыке взбудоражили во мне (и, как оказалось, не только во мне) энергию сопротивления. Способствовало росту оппозиционного духа и музыкально-политическое движение «Русский прорыв», возглавленное рок-группой «Гражданская оборона». Оно в 94-м колесило по стране, давало концерты, пресс-конференции в Ленинграде, Москве, других городах недавнего Союза. В 94-м и 95-м я ходил на все протестные акции под красными знаменами. К 1996 году сориентировался в партийном отношении: меня привлекла «Трудовая Россия», ее стремление не к говорильне, а к практическим, уличным действиям. При этом «Трудовой Россией» не отвергались и парламентские формы борьбы с режимом.

Д. Ч.: Все наши соотечественники, видевшие тебя не раз по телевидению, отмечали, что для уличного лидера-бунтаря ты весьма интеллигентно, культурно держишься. Где ты учился, в каком вузе?

С. У.: Образование у меня юридическое, окончил юрфак Московской государственной академии водного транспорта. Сейчас же мне приходится совмещать профессиональную деятельность с революционной. Ведь нужно и семью кормить: у меня двухлетний ребенок и жена, товарищ по убеждениям и борьбе. Свои юридические знания я, конечно же, использую не только на работе, но и в повседневной оппозиционной деятельности, ведь конфликтов с властью, в которых она зачастую ведет себя вне рамок законности, у нас в АКМ случается много.

Д. Ч.: На твой взгляд, какие времена сегодня переживает левая оппозиция, подъем или спад, и есть ли надежда на победу?

С. У.: Сейчас период спада, я думаю. Он начался с приходом Путина и продолжается пока. Этот период начался в 2000 году, когда ладненький и деловой Путин пришел в Кремль после пьяного угара Ельцина, который вызывал в массах отторжение и желание сопротивляться. С Путиным — не так просто. Его имидж ввел народ в заблуждение, и мы наблюдали сначала спад протестной дeятeльнocти, усугубленный тeпepь и поражениями левых на выборах. Но в последнее время, когда президент начал, а точнее — продолжил, ельцинские «непопулярные меры» реализовывать, народная иллюзия тоже начала таять. Но лёд в России, северной стране, тает медленно — поэтому пока для сил сопротивления тяжелые времена, время подполья, аккумуляции энергии. Аполитичное большинство пока что держится за крохи — и ему нет дела до нашей борьбы. Но если мы будем правильно и развернуто, как во время нашей голодовки протеста, выражать свою позицию, то массы должны наконец понять, что мы защищаем их жизненные интересы, а это 80 % населения России.

Д. Ч.: И все же: на чью поддержку в первую очередь рассчитывает АКМ, проводя свои смелые боевые акции?

С. У.: На поддержку молодежи, конечно. У молодых чувство социальной справедливости всегда сильнее, ярче, чем у старшего поколения. Когда мы в 1999 году создавали АКМ, брали самые яркие и привлекающие молодежь лозунги и символику. Мы создали движение «рок-коммуна», чтобы через боевую музыку, выражающую социальный антикапиталистический протест, привлекать ребят. И не случайно первая группа нашей Московской рок-коммуны, которая от АКМ в декабре 1999-го и в последние несколько лет открывала концерты «Гражданской обороны» в Москве, называлась «28 гвардейцев-панфиловцев» — и здесь выразились идеи советского патриотизма, красноармейской эстетики.