Боря, стоявший рядом, опустил голову. Тихонько, незаметно заплакал. Хорошо, что было темно и слёз не было видно. Боря вспомнил вчерашний день — прощание брата с начальством цеха. Когда Володя сообщил начальнику, что сегодня он работает последний день и завтра убывает в армию, то начальник, пожилой усатый дядька, возмутился:

— Ты что говоришь? С ума сошёл? А кто здесь работать будет?

— Вот он! — указал Володя на Борю. — Мой младший брат. Смотрите, какой корпус снаряда выточил! Не хуже моего!.. — Володя снял со станка блестящий красивый корпус. — Так что вот вам моя замена, пока не вернусь с фронта.

— Мальчишка! — рассвирепел начальник. — А кто бригадой руководить будет? Он, что ли?! — ткнул в Борю пальцем.

— Пока что Павел Засыпкин, мой друг! А потом время покажет.

— Не отпущу я тебя никуда! Сейчас же иду к директору, и мы забронируем тебя. Здесь для тебя фронт! Запомни! — И плюнув, круто повернувшись, убежал в контору.

— Не успеет он ничего сделать. Уезжать-то завтра, — улыбнулся Володя, пряча призывную повестку в нагрудный карман…

После отъезда Володи пусто стало в комнате Ушаковых. Тихо, скучно, неуютно. Мама с Борей встречались поздним вечером, а тёмным ранним утром расставались, спеша каждый на свою работу…

Осенью 44-го Мария Тучинская получила похоронку на мужа-политрука. Трое суток она криком кричала, захлёбываясь от слёз. Потом, недели через две, собрала свои пожитки, детей и уехала в свой Новоград-Волынский. Квартира Ушаковых освободилась от эвакуированных. Освобождался от них и весь город. Друг за другом, семьями, они ехали в свои местечки и города, к себе на родину. Некоторые, правда, остались на Урале…

Ранней зимой брат Володя попал на Первый украинский фронт, в Польшу, к маршалу Коневу. Воевали с фашистами и власовцами. Наступали на Силезию. Вначале письма от Володи приходили оптимистичные. Потом посуше. Потом обычные — с наказами писать чаще и чаще. А в письмах 45-го года начали проскальзывать нотки грусти, которые с каждым письмом усиливались. «Очень бы хотелось увидеться с вами, мои дорогие. Я сильно о вас соскучился. Чем ближе конец войны, тем сильнее моя грусть, скука. Сам не знаю — почему. Ведь уже больше года я не виделся с вами, как уехал из дому. Возможно, из-за этого мне становится всё тоскливей и скучней…».

И вот в середине марта пришло необычное письмо. Со стихами о родном городе. Мама и Боря были крайне удивлены этим. Он же никогда не писал стихов! Мама заплакала: «Не к добру всё это, чует моё сердце — не к добру…». И снова стали вчитываться в рифмованные строки:

— Не к добру всё это, не к добру, — продолжала говорить мама. И — оказалась права. В начале апреля 45-го года её вызвали в военкомат и вручили похоронку: «Ваш сын… Ушаков Владимир Петрович… погиб смертью храбрых…». Дальше мама ничего не помнила. Очнулась только дома…

Потом были ещё два письма от боевых товарищей и друзей Володи, где кратко описывалась его гибель и сообщалось о его награждении посмертно орденом Отечественной войны 2-й степени, который почему-то так и не дошёл до семьи. А может, друзья-товарищи присочинили, пытаясь подбодрить Володиных родных и близких?..

Осенью 45-го по домам горожан, работавших на военном заводе, ходила женщина с чемоданчиком в руке и вручала хозяевам медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «За победу над Германией…».

Поздравив маму с наградой, она перевела взгляд на Борю:

— Дарья Яковлевна, а ваш сын ведь тоже работал на оборонном заводе? Я помню. Ему тоже положена медаль, пусть получит…

Боря смутился:

— Да не надо.

— Почему, сын? — вскинула мать глаза на Борю. — Раз награждают — бери. Это ж какая память будет… да и заслужил…

— Да чего я там работал… Вот Володя действительно заслужил награду. Я даже думаю — не медаль, а орден Трудового Красного Знамени… А я… может, в будущем…

— Ну, как знаешь, — удивлённо пожала плечами женщина и стала прощаться.

Дневники

Сергей Есин

Выбранные места из дневника 2002 года

(окончание)