Читаем Наш Современник, 2004 № 09 полностью

Он и руками и головою замахал: “Но, но, но”, — по-американски. Даже и мысли не допускал... А через месяц уже не было всей Польши. Но я уверен, что он и сейчас стоит за “свою” страну. Тоже рабочий.

Да и теперь, оглянитесь вокруг на поляков здесь в Нью-Йорке: огромное большинство их горит мыслью о восстановлении Польши, не разбираясь даже: какой. Лишь бы — независимой. […]

[…]Невозможно всю историю народа объяснять только одними хозяйст­венными причинами. Самое простое наблюдение показывает нам, что сверх этого действуют ещё и другие силы: национальные, государственные, моральные и, несомненно, религиозные. Идти против этого, значит — ломиться в открытые двери, значит, не видеть и не хотеть видеть истины. И если о ком другом, то уже о Польше, во всяком случае, безусловно, необходимо сказать, что религия, и именно католическая, имела и доселе ещё имеет огромное значение. И без этого не понять Польши, её истории и её падения.

В частности, и в советской литературе, где по преимуществу выдвигаются хозяйственные мотивы и объяснения, о Польше недавно выпущена книга с указанием и на значение религии. Некий Друнин, автор книги “Польша, Россия и СССР” (М., 1928), пишет: “При Мешко (Мечиславе князе, в 966 г.) произошло очень важное событие, в значительной степени определившее дальнейшую историю Польши — принятие христианства ” (стр. 8).

И в другом месте: “Византийская и римская культуры, несмотря на то, что они обе носили яркий религиозный отпечаток были по существу культурами враждебными ”. […]

[…] Итак, в советской литературе, ещё в 1928 году, была издана книга, в которой не всё сводилось к экономике, а устанавливалось и историческое значение религии, культуры, школы и проч. И потому я тем более, как духовное лицо, буду иметь право ссылаться на духовные причины жизни польского народа — как в его развитии, так и в падении.

И в этом отношении я не буду одинок. Помимо советского историка Польши Друнина, я за собою имею почти всех решительно исследователей этого вопроса, за единственным почти исключением. И, прежде всего, укажу на такого выдающегося глубокого человека, как Ю. Ф. Самарин. Вот что он пишет по вопросу о значении веры: “Не станут же отрицать, что вера несколько глубже прохватывает всю внутреннюю жизнь человека, чем, например, его политико-экономические убеждения, и гораздо сильнее действует на его сознание о себе и об отношениях его к ближним в пределах семьи, общества и государства. Эти... жизненные выводы из вероучения переходят в быт, обращаются в предания, проникают в плоть и кровь народа” (Польский вопрос. “Вестник Европы”, т. 82.) (Соч. т. 1, М.,1900, с. 330).

В частности, по отношению к Польше и России, Самарин говорит так: “Польша потому враждует с Россией, что та и другая носят в себе совершенно различные идеалы — религиозные и политические: обе при этом сознают эту разницу” (336). […]

[…] И сами поляки ставят в связь свою историю с западным миро­воз­зрением вообще, и католичеством — в особенности. А уж они знают себя больше нас.

Вот недавно лишь закрылась временно всемирная выставка в Нью-Йорке. Многие из нас посещали и польский павильон. Напомню кое-что из своих впечатлений. Только что вы подходите к нему, вас перед высокой башней из узорчатой меди (должно быть, эта башня без крыши есть сторожевая военная вышка, или по-польски, кажется, “выглендач”) встречает фигура какого-то короля на лошади. Не дивно. Но вот что сразу бросилось в глаза мне: у этого военного витязя не одна сабля в руке, как это бывает и в других памятниках, а целых две, по сабле в руке; и притом — перекрещенные... Сабля и крест... Крест из сабель. Разве это не важно?! Но вот вы вошли в павильон: центральная часть залы заполнена большими картинами об истории Польши за 1000 лет. И что же вы видите? Почти сплошь войны, военные... И католические ксендзы, монахи, архиереи... И это везде, во всю историю, за 1000 лет: военные и духовные... Совершенно ясно, что это не случайная связь, а постоянная, основная, коренная... Кто же этого не знает?! Очевидно! И советский историк Друнин в указанной выше книге своей с самого начала истории Польши отмечает следующее: “Так уже на заре польской истории завязывается прочный союз меча и рясы ” (ст. 10).

Сошлюсь и на свидетельства самих поляков. Знаменитый польский поэт и эмиграционный вождь поляков Мицкевич писал к польскому профессору историку Лелевелю в марте 1832 года: “Я полагаю, что стремлениям нашим следовало бы придать религиозно-нравственный характер, отличный от финансового либерализма французов, и основать их на католицизме ”. И он проповедовал во Франции, что Польша несёт “мессианскую” идею не только на восток, но даже и в весь мир.