Читаем Наш Современник, 2004 № 03 полностью

Мог ли он не летать? — еще раз зададим себе этот вопрос. Юрий был непременным и незаменимым соучастником любого последующего полета, точнее — инструктором и советчиком при его подготовке, одним из руководителей его проведения. Члены правительственных комиссий, главный конструктор, ученые, работники вспомогательных служб знали, как блестяще умеет Юрий ориентироваться в сложных ситуациях, ценили его способность собирать волю в кулак, если обстоятельства того требуют, быть осмотри­тельным и одновременно смелым, мгновенно принимающим важные решения. Кроме того, он, как никто другой, знал своих товарищей-космонавтов, и в полете голос Земли часто звучал для них голосом Юрия Гагарина. Они любили и уважали его за те качества и навыки, которыми он обладал, и понимали, что эти качества и навыки вырабатываются на земле, в буднях их общей службы.

Мог ли он не летать? Бесчисленные совещания и заседания, сессии и конференции, в которых Юрий Гагарин должен был принимать участие, долгие поездки за рубеж и в различные районы нашей страны, депутатские обязанности, огромная почта — все это отвлекало от самолета, аэродрома, космического корабля и космодрома. Он обязан был летать, чтобы держать себя в форме, чтобы не потерять за столами, на трибунах и в мягких креслах пассажирских самолетов спортивной закалки и выучки военного летчика и космонавта.

Юрий мечтал о своем новом полете в космос. У него было идеальное здоровье, большой запас времени впереди, и он собирался не только снова увидеть Землю в “глобусе” в скором будущем, но был уверен, что успеет еще совершить полет за пределы земного притяжения. Он был летчиком-космонавтом, и оторвать его от самолета — значило бы оторвать его от космического корабля. Отстранить Юрия Гагарина от полетов — значило бы умертвить в нем Юрия Гагарина.

И Юрий Гагарин летал. Летал на обычном реактивном самолете, давно вошедшем в серию, хорошо отлаженном, проверенном тысячу раз в самых сложных условиях, на самолете, обладающем высшей в нашем военно-воздушном флоте надежностью.

Условия полета Серёгина и Гагарина ничем не отличались от обычных, нормальных: небо было чистым, воздух прохладным, аэродром сухим. Весь отряд космонавтов в этот день был на летных тренировках — кто летал, кто прыгал с парашютом...

В 10 часов 18 минут 45 секунд Серёгин и Гагарин оторвались от земли и полетели в заранее обусловленную зону. Высота была около трех тысяч метров. Самолет шел по прямой, никаких бочек, штопоров и других фигур высшего пилотажа программой полета не было предусмотрено. Серёгин, профессио­нальный военный летчик, вел машину уверенно и спокойно. Для Гагарина вылет тоже не был в новинку — к 27 марта в этой серии полетов он налетал уже одиннадцать часов. Самолет шел над Владимирской областью, когда по радио сообщили на командный пункт, что полет проходит нормально. Это было в 10 часов 30 минут 10 секунд. Внезапно связь прервалась, и через минуту произошло непоправимое — самолет взорвался в густом лесу близ деревни Новосёлово. Руководители полета оказались последними людьми, которые слышали живой голос Юрия Гагарина.

Что произошло? Этого я не знаю. Я не знаю даже, знает ли это кто-либо другой. И как человек, не имеющий отношения к авиации, не хочу судить о причинах катастрофы, чтобы не напутать в таком важном деле, однако подумать вместе с читателем об этом трагическом событии было бы полезно, чтобы хоть немного облегчить его тяжесть.

Как неспециалист я могу основываться лишь на общеизвестных фактах, на беседах с летчиками да на собственных, скорее всего совершенно некомпетентных, предположениях. Что мы точно знаем? Самолет потерял управление в определенной точке неба и с нее круто пошел вниз. Он падал почти шестьдесят секунд до своего удара о землю. Связи с ним не было. Минута — время, более чем достаточное для того, чтобы покинуть самолет, однако летчики не катапультировались, даже не раскрыли фонарей для катапультирования.

Поставив в один ряд внезапную потерю связи, управления, довольно длительное падение самолета и гибель летчиков при взрыве на земле, можно предположить единственное — летчики на эту минуту или на значительную часть ее были без сознания, хотя прямых доказательств нет*.