Читаем Наш Современник, 2003 № 09 полностью

Но я-то помню огнь и стон,  запах паленого мяса над Москвой 4 октября, когда я, отпраздновав день рождения в спокойной академической Дубне, вер-нулся в столицу. Так они и соединены теперь в моей судьбе: память рождения и память смерти.

Я помню побоища на московских площадях, памятник Пушкину, арестованный, взятый под стражу спецназовцами — нездешними, неземными, в марсианских шлемах, с пластиковыми щитами. О, как эти пришельцы крушили стариков и женщин, годившихся им в матери! Может, и впрямь они высадились с другой планеты: не ведали ни земного сострадания, ни человеческого стыда.

Могу представить и другое: тягостное ожидание где-нибудь в Торжке, Тагиле или Бендерах. Боязнь телефонного звонка — и исступленное ожидание его. Звонка, письма, какой-нибудь весточки от мужа, отца. А он уже неделю лежит в траншее, рве, в братской могиле, расстрелянный на пресненском стадионе, вывезенный ночью на барже по Москве-реке, засыпанный подмосковным суглинком.

Слышите, мне не нужен ваш примиренческий гуманизм, округлые фразы взаимного сострадания и прощения. Я прощать не намерен!

Потому что я помню не только стон и огонь, но и глобальную “цену вопроса”. Модное словосочетание — все сегодня исчисляется в баксах или, на худой конец, в рублях. Вот и подсчитайте, во сколько стране обошелся десятилетний спад, деградация промышленности, развал деревни, уничтожение науки. Сколько триллионов стоили “парад суверенитетов” (помните: “Берите, сколько хотите!”?) и войны, завершившие эту безумную эскападу. Не забудьте присчитать все это, а также тысячи больших и малых катастроф — гибель “Курска”, затопление “Мира” (как символично звучит!), пожар в Останкине — и в десятках детских домов, взрывы в Москве и по всей России, миллионы беженцев, бомжей, беспризорников, миллионы младенцев, убитых собственными матерями, — от нищеты, равнодушия, болезни, сочтите каждую цифру в этом списке, вздымающемся до небес, — и вы получите итог, последствия того, что случилось осенью 1993-го.