Советский Союз, напротив, терпел необычайно долго. Это объяснялось тем, что Брежнев после теплой встречи с Дубчеком в январе 1968 года поверил ему и защищал перед другими членами Политбюро. Когда же его надежды не оправдались, стало ясно, что Дубчек — это его личная ошибка, причем из разряда серьезных. А признавать свои ошибки Брежнев не любил. Поэтому с марта по август велись долгие, тяжелые переговоры с участием руково­дителей других союзных компартий. В конце июля отношения так обострились, что потребовалась “фронтальная” встреча двух Политбюро прямо на границе, в маленьком клубе на чехословацкой станции Чиерна-над-Тисой. Чехи на этой встрече вели себя вызывающе. Особенно отличался некто  Ф. Кригель, совер­шенно не скрывавший своих антисоветских убеждений. Когда же П. Шелест запальчиво объявил, что этот “галицийский еврей” для него не партнер, деле­гация КПЧ демонстративно покинула зал и больше в него уже не возвращалась. Брежневу пришлось, забыв про гордость, идти через границу к Дубчеку в его вагон. После трудного разговора договорились о новой встрече — в Братиславе, с представителями других союзных компартий. Я видел чешскую хронику об этой встрече. Брежнев со своим Политбюро появился в зале раньше Дубчека, что довольно странно, учитывая, что они — гости. Делать Брежневу было нечего, он курил (сигареты “Новость”), беседовал о чем-то с Косыгиным, пялился на корреспондентов. Наконец вошла делегация КПЧ. Чехи даже и не подумали поздороваться с гостями: спокойно расселись с непроницаемыми лицами.

На заседании приняли документ общего характера с обязательными в таких случаях заверениями в нерушимости социалистического лагеря. Негласно делегация КПСС договорилась с чехами «прекратить полемику». Но, как писал А. Александров-Агентов, “в тот же самый вечер, когда окон­чилась работа “шестерки”, на одной из центральных площадей Братиславы был организован грандиозный митинг “в защиту Дубчека”. Выступая с балкона перед десятками тысяч людей, Смрковский произнес истерическую речь, подогревая настроение масс против СССР и его союзников, и для пущего эффекта разорвал на себе рубашку при свете мощных прожекторов”.

17 августа Брежнев написал письмо Дубчеку, в котором доказывал, что антисоветская, антисоциалистическая пропаганда в ЧССР не прекращается и что это противоречит договоренностям, достигнутым в Чиерне и Братиславе. Дубчек на это письмо не ответил. А 18-го Брежнев получил уже известное нам письмо от Джонсона. В ночь с 20 на 21 августа страны Варшавского договора ввели в Чехословакию войска.

Закономерен вопрос: а что же во всей этой истории — не мифы, а реаль­ность?

Это, по-моему, показал дальнейший ход истории стран соцлагеря. Если бы в августе 1968 года СССР и его союзники не ввели войска в Чехословакию, случилось бы то же самое, что случилось в ЧССР после “бархатной революции” 1989 года. В конечном счете Прага вступила бы в НАТО. “Социализм с человеческим лицом” везде — в Польше, Венгрии, Румынии, ГДР, Болгарии, Литве, Латвии, Эстонии — заканчивался одним и тем же. Только едва ли можно сказать, что у НАТО, куда они так рвутся или уже вступили, “челове­ческое лицо”. А ведь именно об угрозе разрушения европейской и мировой системы безопасности руководители КПСС настойчиво предупреждали руководителей КПЧ с марта по август 1968 года. Кто здесь прав, а кто виноват? У великой державы — своя правда, у маленькой страны — своя. И вместе им, видимо, трудно сойтись.

Николай Бурляев • Летопись “Золотого витязя” (Наш современник N8 2003)

Николай Бурляев

Летопись “Золотого Витязя”

Сколько раз на протяжении одиннадцати лет жизни “Золотого Витязя” я думал о необходимости ведения летописи фестиваля! Вполне осознавая значение Всеславянского кинофорума для истории культуры России и мира, я понимал, что пожалею однажды, когда придет пора вспоминать, а память, по своему обыкновению, многого уже не сохранит...

Вот и настало время восстанавливать летопись “Золотого Витязя” по крупицам. Начнем по порядку...

1992 год

Шестой год “перестройки и демократизации”. Вокруг развал великой страны, великого кинематографа. Читаешь сводную киноафишу — и здесь разгул демократии, от одних названий оторопь берёт: “Поджигатели”, “Бабник”, “Охота на сутенёра”, “Бомж”, “Клещ”, “Саранча”, “Шкура”, “Дрянь” “Фуфло”, “Псы”, “Шакалы”, “Живодёр”, “Метастазы”, “Только для сумасшедших”, “Кома”, “Шок”, “Палач”, “Автопортрет в гробу”, “Катафалк”, “Распад”, “Нечистая сила”, “Бес”, “Бля”, “Сатана”, “Нелюдь”... — приехали! Государство выпустило из рук кинематограф, а свято место пусто не бывает, на кинорынок пришёл грязный торгаш.

Всюду тотальное предательство, торжество иуд, продающих державу, разворовывающих дом, торгующих во храме искусства.