10 ноября 1836 года А. С. Пушкин напишет Н. Б. Голицину в Артек из Петербурга: “Как я завидую вашему прекрасному крымскому климату: письмо ваше возбудило во мне множество воспоминаний всякого рода. Там колы­бель моего “Онегина”, и вы, конечно, узнали некоторых лиц” (выделено мною. — Л. В. ).

Увы, нам их узнать трудно. Недаром так много гипотез о предмете “крымской любви” поэта. Но — возможно. И мне видится главным препятст­вием на пути к истине страх “запятнать” образ поэта. Как будто это возможно сделать! Хотя не исключаю и совершенно иного.

Юрий Кириенко-Малюгин • "Я бегу от помрачений..." (Наш современник N1 2003)

Юрий Кириенко-Малюгин

“Я бегу от помрачений...”

О чем шумят

Друзья мои, поэты,

В неугомонном доме допоздна?

Я слышу спор.

И вижу силуэты

На смутном фоне позднего окна.

Уже их мысли

Силой налились!

С чего начнут?

Какое слово скажут?

Они кричат,

Они руками машут,

Они как будто только родились!

I

В конце 2001 года издательством “Молодая гвардия” в серии ЖЗЛ (“Жизнь замечательных людей”) выпущена книга Николая Коняева “Николай Рубцов”. Книга иллюстрирована множеством четких, прекрасно подготов­ленных черно-белых фотографий: здесь мать и отец поэта, Коля в детском доме, юношеские и “морские” фотографии, снимки в Ленинграде и Вологде, московские фотопортреты. Имеется ряд фотографий рубцовских мест, сделан­ных уже после гибели поэта.

Н. М. Рубцов в серии ЖЗЛ опередил целый ряд известных поэтов и писателей. Среди тех, кто еще не удостоился биографической книги в этой серии, следует назвать А. Твардовского, Н. Клюева, М. Шолохова, А. Ахматову, П. Ва­сильева. О важности выхода биографии Н. М. Рубцова, русского националь­ного поэта, говорить особенно не приходится. Вокруг его жизни и творчества продолжаются споры, а в общество эпизодически вносится бытовая дезин­формация со стороны литературных оппонентов и особенно со стороны небезызвестной убийцы поэта. А простой русский человек, впервые прочитав стихи Рубцова, вдруг вспоминает на генетическом уровне свою малую родину, свое село или деревню предков с разрушенным зачастую храмом.

Книга Н. Коняева составлена из трех ранее опубликованных повестей “Путник на краю поля”, “Вологодская трагедия” (1998 г., “Эллис лак”) и “Ангел родины”. Автор использовал большой фактический материал, в том числе из архивов Литературного института, Государственного архива Воло­годской области, а также записи бесед с современниками Николая Рубцова в Ленинградской области, в селе Никольском и др.

Прослеживается мысль Н. Клюева, что Николай Рубцов являлся жертвой Системы, как многие другие поэты и вообще граждане Советского Союза. Спорить о том, кто мы — жертвы или любимцы советской власти — практически бесполезно. Отношение к советской власти зависит у одних от реализованных или нереализованных карьерных запросов, у других — от количества баксов и занимаемой должности, у третьих — от приобретенного духовного миро­понимания, у четвертых — от получаемых от власти возможностей в области образования, медицины и особенно условий жизни для детей и внуков. И поэтому здесь никогда не будет однозначного мнения, точно так же, как и в отношении к существующей Системе, называемой демократической. Сознание определяет бытие, а потом уже бытие определяет корректировку сознания. Одни при деньгах радуются свободе, с милицией, вооруженной автоматами для борьбы с воспитанными в результате победы “демократии” преступниками, другие с лопатами — чистому небу на загородном мини-участке. И все эти подходы связаны с психологией человека. Одни рвутся к злату, другие к спокойствию Души.

А биография Николая Рубцова тесно связана с историей родного Отечества и с окружением поэта в течение жизни. Пройдемся по некоторым посылам, которые дает Н. Коняев в книге и которые неприемлемы для автора этой статьи.