Читаем Наш Современник, 2003 № 01 полностью

И пену из власов струею выжимала.

В Киеве 8 февраля 1821 года Пушкин написал стихи “Земля и море” — “мысль его все еще жила у берегов Тавриды” (П. И. Бартенев. Пушкин в Южной России. М., 1914, с. 66). В них —

...Когда же волны по брегам

Ревут, кипят и пеной плещут,

И гром гремит по небесам,

И молнии во мраке блещут, —

Я удаляюсь от морей

В гостеприимные дубровы;

Земля мне кажется верней...

...И я в надежной тишине

Внимаю шум ручья долины.

В 1826 году поэт напишет прелестную вещь: “Из Ариостова “Orlando Furioso”. Почему именно эти 12 октав из ХХIII песни поэмы “Неистовый Орландо” итальянского поэта Ариосто (1474—1563) привлекли его внимание и он сделал “вольный перевод”? Перечитайте — и узнаете о “пещере темной”, там, “где своды /Гора склонила на ручей”, где “Кривой, бродящей повиликой /Завешен был тенистый вход”. Здесь и — “Ручей прозрачнее стекла”, и — “Природа милыми цветами /Тенистый берег убрала/ И обсадила древе­сами...”. Узнаете о поэте Медоре, воспевающем “Приют любви, забав и лени /Где с Анджеликой молодой,... /Любимой многими — порой /Я знал утехи Купидона”.

...На воды, луг, на тень и лес

Зовите благодать небес, —

молит счастливый поэт Медор “господ любовников”, “дам, рыцарей и всевозможных /Пришельцев здешних иль дорожных...”. Узнаете о несчастном графе Орландо, “рыцаре бедном”, уставшем “под латами”, случайно обнаружившем “приют жестокий и ужасный” (для него!) его “китайской царевны” и Медора. Надо же — китайской!.. Ну как не вспомнить о графе, генерале Я. О. Витте?!

Можно вспомнить неоконченное — а как много обещающее! — “Недавно бедный музульман...” (1821) о “музульмане” “из Юрзуфа”, что близ него, “на конце долины” увидел ручей “и лег в тени ветвей”. О “журчанье вод”, “дерев вершинах”, “душистой траве”, неживших, говоривших: “Люби иль почивай!..” Заметьте: ручей, долина, дубровы (деревья), занавешенный растениями вход повторяются.

Конечно, поэт описывает “пещеру” в Крыму.

Интересным мне видится описание красот Ореанды там же, в Крыму, где было имение графа, генерала Я. О. Витта. Сравнение с “величественнейшими красотами избраннейших мест Южной Калабрии, Италии и даже чудесной Сицилии” — “в уменьшенном размере, красоты причудливейшей природы” (Путеуказатель Южного Крыма. Одесса, 1866, с.38). Так же интересно сопоставление пещер Кизил-Коба близ Чатырдага в Крыму и таинственных пещер с богатейшим месторождением золота, разрабатываемым семейст­вами “посвященных” в романе Я. Потоцкого “Рукопись, найденная в Сарагосе”. О нем идет речь в постскриптуме известного письма Вибельман Пушкину из Одессы (26 декабря 1833). Т. Г. Цявловская, ссылаясь на свидетельство А. М. Де-Рибаса (со слов отца его М. Ф. Де-Рибаса), писала, что К. Собань­ская говорила о Пушкине: “Мы читаем с ним романы, которые мне дает де Витт” (Рукою Пушкина. М.-Л., Academia, 1935, с.200).

Пещеры Кизил-Коба времен А. С. Пушкина, с “небольшим водопадом невда­леке”, неким “родом озерка” с “чистой и вкусной” водой описал Н. С. Все­волжский (Крым и Одесса. Путевые заметки. Сын Отечества, т.VI, СПб., 1838, отд. III, с. 10—12). Он же свидетельствует о бытовавшей в Крыму легенде, что пещеры “вырыл царь Соломон”, дабы там “зарыть свои сокровища”. Всеволжский свидетельствует, что к пещерам ведет “довольно крутая гора, шагов в 300”.

Вспомним из восхитительной “Тавриды” (1822):

За нею по наклону гор

Я шел дорогой неизвестной ,

И примечал мой робкий взор

Следы ноги ее прелестной...

                                          (здесь и ниже выделено мною. — Л. В. )

Перечитаем из стихов 1821 года:

Скажите мне: кто видел край прелестный,

Где я любил, изгнанник неизвестный?

Златой предел! любимый край Эльвины

К тебе летят желания мои!

Я помню скал прибрежные стремнины,

Я помню вод веселые струи,

И тень, и шум, и красные долины,

Где в тишине простых татар семьи

Среди забот и с дружбою взаимной

Под кровлею живут гостеприимной...

В Рабочих тетрадях Пушкина (т. IV, ПД 835, л. 31) обращает на себя внимание рисунок небольшого водопада с горы, поросшей кустарником. Лист заполнен черновыми вариантами строф III и IV Главы четвертой “Евгения Онегина”. Впоследствии выпущенные из текста “Евгения Онегина” строфы, начатые на этом листе, будут опубликованы в октябре 1827 года в “Московском вестнике” под названием “Женщины”. Где, в частности:

...Пред ней я таял в тишине:

Ее любовь казалась мне

Недосягаемым блаженством.

Жить, умереть у милых ног.

Иного я желать не мог.

*   *   *

То вдруг ее я ненавидел,

И трепетал, и слезы лил,

С тоской и ужасом в ней видел

Созданье злобных, тайных сил;

Ее пронзительные взоры,

Улыбка, голос, разговоры —

Все было в ней отравлено,

Изменой злой напоено,

Все в ней алкало слез и стона,

Питалось кровию моей...

Не пропустим значительного многоточия в строфе “Прекрасны вы, брега Тавриды...” из “Путешествий Онегина”:

...А там, меж хижиной татар...

Какой во мне проснулся жар!

Какой волшебною тоскою

Стеснялась пламенная грудь!

Но, муза! прошлое забудь.