Читаем Наш Современник, 2002 № 12 полностью

Генеральное сражение состоялось 17 июля 1988 года в помещении Фонда культуры. Я знал, что единственным человеком, кто может помочь нам отстоять нашу точку зрения, является Лев Николаевич, с его неоспоримым научным и общественным авторитетом. Но я знал и то, что в то время он чувствовал себя неважно, в подобного рода публичных говорильнях принимать участие был не охотник, да и правление Фонда культуры во главе с Аллой Пирской заранее стояло на стороне Пуниных и совсем не желало видеть на этом мероприятии Гумилева. Поэтому мне пришлось разработать целый стратегический план, в результате реализации которого за час до начала толковища Лев Николаевич был доставлен моим помощником на машине на театр боевых действий. Фойе в Фонде культуры было еще безлюдным, лишь невзрачная фигурка Ирины Николаевны Пуниной невольно привлекала внимание. Лев Николаевич, который не видался с ней двадцать лет, со дней судебного процесса по поводу перераспределения наследства Ахматовой, подошел к Пуниной и сказал в ответ на ее приветствие: “Здравствуй, Ирка! Как ты постарела!”

Все дальнейшее заснято на пленку, видеофильм, снятый по моей инициативе, хранится в фондах музея Фонтанного Дома. Я не буду пересказывать весь сюжет — это заняло бы слишком много времени, но скажу, что только благодаря тому, что Лев Николаевич решительно встал на нашу сторону и поддержал выдвинутую мной научную концепцию, победа оказалась за нами. Анна Генриховна Каминская, поддерживаемая группой “Спасение”, вышла и стала указывать, кто в какой комнате жил в обширной пунинской квартире. Потом встал Лев Николаевич и с юмором, который он умел при случае превращать в боевое оружие, сказал: “Ты, Анька, очень хорошо рассказала, кто в какой комнате жил. Только почему ты забыла упомянуть свою родную бабушку Анну Евгеньевну, она ведь была очень порядочным человеком! Ну ладно, давайте устроим музей-гарем: ты, Ирка, повесишь фотокарточки своих любовников, я повешу свою Птицу, и все будет славно”. Воспроизвести интонации Льва Николаевича, конечно, очень нелегко, но это был блестящий спектакль, и он действовал во всеоружии ума и таланта. Надо сказать, что в дальнейшем, когда музей в Фонтанном Доме был открыт, Лев Николаевич не очень-то его жаловал. Чаще он бывал в другом — народном музее, созданном Валентиной Андреевной Биличенко. Не знаю, чем она сумела завоевать его сердце, но имевшиеся у него материалы, связанные с творчеством отца и матери, он неизменно передавал туда. О Фонтанном Доме он говорил: “У нас на Фонтанке и черти водятся”. Но я к тому времени уже не работал в этом музее.