Читаем Наш Современник, 2002 № 07 полностью

Вадим вспомнил о Ниле Сорском не случайно, потому что через несколько лет после встречи с Бахтиным он путешествовал по северным районам Вологодской области и узнал, что неподалеку от Ферапонтова монастыря находится другой великий монастырь, превращенный в больницу для душевно неизлечимых людей, — Пустынь Нила Сорского (1433—1508). Он загорелся мыслью попасть туда, пришел к секретарю местного райкома партии и попросил, чтобы ему дали машину и краеведа для поездки в лесную глушь.

Секретарь удивился: зачем москвичу, известному литератору, интересо­ваться каким-то давным-давно забытым Нилом Сорским, но Вадим нашелся:

— Представьте себе, — сказал он секретарю райкома, — что Нил Сорский для своего времени был великим идеологом, считайте, по нынешним меркам — членом Политбюро, кем-то вроде Суслова той эпохи!

Ошеломленный такой постановкой вопроса, секретарь тут же распорядился выполнить его просьбу.

...Вернувшись из Саранска, Кожинов поставил целью издание трудов Бахтина. Первой было решено издать книгу о Рабле. Я помню это издание, толстый том в желтом переплете, который не без усилия, а иногда и с интересом я прочитал под прямым давлением Вадима. А начал он с того, что составил текст письма о необходимости издания книги, собрал подписи тогдашнего председателя Союза писателей К. Федина, академика В. В. Вино­градова, переводчика Рабле Н. М. Любимова и 23 июня 1962 года опубликовал его в “Литературной газете”. Однако один из руководителей издательства “Художественная литература” воспротивился изданию “Рабле”, и тогда Вадим, как он пишет сам:

“2 августа 1963 года я в очередной раз прорвался к трудно­доступному Федину, и в довольно курьезных обстоятельствах он подписал приготовленное мною весьма резкое письмо к директору издательства”.

Надо заметить, что к этому времени Бахтин еще жил в Саранске и еще не был реабилитирован. Но тут же возникли очередные сложности, связанные с самим автором. Книгу о Рабле “...Бахтин никак не хотел отдавать в изда­тельство, уверяя, что она еще требует доработки, и автору этих строк пришлось вырвать рукопись из его рук (вырвать в прямом смысле слова буквально — что может засвидетельствовать присутствовавший при этой странноватой сцене литературовед Д. М. Урнов), ибо из-за задержки она могла “выпасть” из издательского плана и ее выход в свет был бы надолго отсрочен...”

Ко всему этому можно добавить, что весной 1962 года Кожинов опубликовал две статьи о творчестве М. М. Бахтина, а первый том новой Литературной энциклопедии (тираж 100 тысяч) вышел со справкой о жизни и творчестве ученого, составленной Вадимом. После этого в Саранск началось настоящее паломни­чество молодых философов, литературоведов, культуро­логов... Связь времен, прерванная на тридцать лет, наладилась, и саранский затворник был счастлив.

Кроме разговоров о Божественном промысле в земных судьбах, о православии Михаил Бахтин, с первой встречи поверивший в своего молодого друга, сделал мужественную попытку образовать его в роковом вопросе мировой истории.

Во время первого свидания с Бахтиным, когда Вадим полюбо­пытствовал, кого из русских мыслителей надо прочитать в первую очередь, мудрый старик не раздумывая сказал ему: Розанова. А через год, снова возвратившись из Саранска, Кожинов восторженно рассказал нам, что когда он спросил Бахтина — а как же понимать антисемитизм Розанова? — то Михаил Михайлович ответил: “Пусть Вас это не смущает, все крупнейшие русские писатели — Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чехов — были, каждый по-своему, близки Василию Васильевичу во взглядах на еврейский вопрос”.

В конце жизни Кожинов, вспоминая эти разговоры, откровенно писал:

“Без всякого преувеличения скажу, что тогда, в 1962 году, Михаил Михайлович был единственным в мире человеком, который мог убедить меня изменить давно внедрившееся в мое сознание представление об этом предмете...”

Я хорошо понимаю эти слова Кожинова, потому что он много раз повторял в наших разговорах, что начиная с юности и до тридцати лет он жил и вращался в такой среде, которая внушала ему убеждение, что настоящими интеллигентами в России могут быть только евреи.