Читаем Наш Современник, 2002 № 03 полностью

Все, что смогли наскрести американские спецслужбы за несколько месяцев интенсивной работы, — косвенные улики. Точнее, даже не улики, а интерпретации нескольких разрозненных фактов. Самый известный — «джентльменский набор» террориста: Коран на арабском языке вместе с инструкцией по управлению самолетами, обнаруженный в автомобиле, припаркованном на стоянке аэропорта. Другой считающийся доказанным факт: один из угонщиков — Халид аль-Михдар «еще в августе был внесен ФБР в специальный список особого наблюдения, когда разведке стало известно, что человек с таким именем встречался в Малайзии с помощниками Осамы бен Ладена» («Коммерсантъ». 25.09.2001).

Ничего не скажешь — «решающее» доказательство! Некто («человек с таким же именем») встречался с кем-то (неназванными помощниками бен Ладена). С какой целью, о чем шла речь — неизвестно… Если уж подозревать каждого, кто встречался с людьми из окружения саудовского миллионера, то что сказать о резиденте американской разведки, который летом 2001 года навещал (США вынуждены были признать это) самого бен Ладена? И какие отсюда следуют выводы?

Тем не менее в середине сентября США предъявили ультиматум талибам: выдать бен Ладена и других руководителей организации «Аль-Кайда». Те согласились (18 сентября), но выдвинули условие — Америка предоставляет доказательства его вины. Требование не просто законное, но необходимое. Ни одна экстрадиция не обходится без предоставления юридических обоснований. Затем они рассматриваются в местном суде, который и принимает решение. Нам ли, русским, не знать этого. Американцы, воспользовавшись делом Бородина, несколько месяцев учили нас азам демократической юриспруденции, с наслаждением тыкая носом в многообразные закорючки и формальности.

В деле бен Ладена юридическая база столь ничтожна, что ни один подлинно независимый суд не принял бы решения об экстрадиции. О чем говорить, если в самих Соединенных Штатах доказательств, собранных за полгода, хватило на то, чтобы предъявить всего лишь одно обвинение — марроканцу Массауи. Кстати, не участвовавшему непосредственно в осуществлении терактов. И это результат многомесячной работы 10 тысяч сотрудников спецслужб, проверивших несколько сотен тысяч сигналов о «подозрительных» лицах и задержавших свыше тысячи человек. (Многие до сих пор содержатся под стражей, что является вопиющим нарушением американского законодательства*.)

Вина бен Ладена (или характер его вовлеченности в события 11 сентября) вызывала вопросы даже в стане европейских союзников США. «…Большинство западноевропейских экспертов, в частности министр обороны Италии Антонио Мартино, считают, что бен Ладен и его „Аль-Кайда“, скорее всего, играли лишь „вторичную роль“, и что „голову, задумавшую совершить злодеяние века, следует искать совсем в другом месте“» («Завтра», № 39, 2001).

Но вернемся к хронике конфликта. В ответ на предложение талибов предоставить доказательства вины бен Ладена США 18 сентября потребовали выполнения ультиматума без всяких условий. А на следующий день Д. Рамсфельд заявил: мы будем бомбить Афганистан н е з а в и с и м о от того, согласятся ли выдать бен Ладена или нет!

Правда, в декабре, уже после вторжения в Афганистан американцы продемонстрировали видеозапись, где бен Ладен объявлял своим сторонникам, что взрывы в США — дело его рук. Однако аутентичность записи (очень низкого качества) тут же была поставлена под сомнение. Следовало бы учесть и такое соображение: после начала боевых действий бен Ладен мог п р и п и с а т ь себе чужие поступки. Дело в том, что, в отличие от христианства, ислам не слишком ценит н е в и н н у ю жертву. Напротив, воин Аллаха, нанесший максимальный ущерб врагу и мученичеством заплативший за это, считается образцом для подражания. Приписывая себе теракты в Америке, бен Ладен как бы оправдывался перед своими воинственными сторонниками за то, что навлек на Афганистан американские удары, и одновременно повышал свой рейтинг.

Вполне возможно, к моменту появления статьи американцам удастся что-либо выжать из афганских пленников, свезенных на базу в Гуантанамо. Но свидетельства, полученные от узников концлагеря, вряд ли могут быть признаны достоверными. В противном случае следует считать юридически легитимными результаты процессов над «врагами народа» в СССР и другие акции подобного рода.