Читаем Наш Современник, 2001 № 11 полностью

До последнего времени по уровню суицида (количество самоубийц на 100 тыс. населения) в мире лидировала Венгрия. Дело в том, что, по наблюдениям этнопсихологов, угро-финны (к которым относятся и венгры) имеют, как правило, традиционно высокий уровень суицида. Но вот в 1999 году Россия делает решительный рывок и отбирает у Венгрии это малопочетное место. Теперь мы первые в мире по числу самоубийц на 100 тыс. населения (а возможно, и по их совокупной численности — просто никто не подсчитывал число самоубийц в Китае).

Уровень самоубийств является одним из важнейших социологических показателей степени благополучия данного общества. Предельно-критическое (пороговое) значение в мировой практике — 20 суицидов на 100 тыс. населения (“Социс”, №4/98, с. 90). В 1994 г. Россия превысила критическую массу в 2 раза, а в 1999-м — в 3,3 раза. Такие цифры свидетельствуют уже не о болезни, а о смертельной агонии общества. Социальные условия, созданные в современной России, оказались, как выражаются патологоанатомы, несовместимыми с жизнью: за десятилетие реформ полмиллиона россиян наложили на себя руки. Это только учтенные статистикой так называемые “истинные суициды”. Но есть еще и “скрытые суициды”. Скрытым суицидом считается поведение, сознательно связанное с повышенным риском и часто приводящее к как бы “случайной” смерти. Среди прочих вариантов сюда относят рискованное вождение автомобиля, злоупотребление алкоголем и наркотиками. По этим позициям Россия также лидирует в мире. Многие социологи рассматривают безумный российский рост алкоголизма как проявление национального суицидального комплекса, т. е. стремления к национальному самоубийству. По крайней мере, не надо быть социологом, чтобы понять очевидную вещь: алкоголизм и наркомания — тоже способы “убежать”: не знать, не видеть, не слышать, не чувствовать. Самоубийство — лишь логичное завершение этого стремления к бегству от того страшного мира, который сотворили на развалинах России “молодые реформаторы”. С 1991-го русских превратили в леммингов, и “время Лемминга” не завершено этим “славным десятилетием”, оно продолжается по нарастающей, плавно перетекая в третье тысячелетие.

Итак, суициды подразделяются на истинные, скрытые и демонстративные. “Истинные суициды, — разъясняет врач-психиатр Виталина Бурова, — редко бывают спонтанными, чаще всего им предшествуют мысли о смерти, “экзистенциальный кризис” (потеря смысла жизни), депрессивное состояние или просто угнетенное настроение” (“Известия”, 28.07.2000) . Что такое скрытый суицид, мы объяснили выше. Демонстративная суицидальная попытка совершается человеком, который, пытаясь кому-то что-то доказать или добиться какой-то цели, делает вид, что готов покончить с собой, а на деле рассчитывает, что помощь подоспеет вовремя: успеют вынуть из петли, успеют промыть желудок от лошадиной дозы снотворного... Но нередко случается, что, играя на нервах близких, шантажист неправильно рассчитывает время. Так демонстративные попытки самоубийства становятся завершенными суицидами. Демонстративные суициды более характерны для подростков, хотя и взрослые дяди и тети “балуются” такой игрой со смертью. Вообще-то покушения на самоубийства не учитываются ни у нас, ни в других странах, а зря: на 1 успешно завершенную акцию приходится 7—10 попыток.

Еще в конце прошлого века крупнейший социолог с мировым именем Эмиль Дюркгейм заметил, что “самоубийство по существу своему — чисто мужское явление”. Выполнению мужской роли (кормилец семьи, защитник) присущ высокий уровень стрессов. Стрессы по-разному влияют на уровень самоубийств мужчин и женщин. “Гибкая” женщина “гнется” под тяжестью невзгод, но “не ломается” (то есть адаптируется к ним). Мужчина же либо не гнется, либо ломается. Одни исследователи винят мужчин за “конститутивную слабость” сильного пола, другие считают, что в определенных ситуациях мужская гордость заставляет мужчину, как говорят, “сойти красиво”, а не приспосабливаться (адаптироваться) к унизительной ситуации. Моральная оценка самоубийства вообще крайне затруднена: в христианской культуре это грех, у философов-стоиков — добродетель. То же — и в японской национальной культуре, подарившей миру слова “харакири” и “камикадзе”. В православной Руси останки самоубийц хоронили отдельно, в нехороших, “нечистых” местах. Одно из таких мест в Москве, полностью оправдавшее сказанное, так и именуется — Останкино. В дореволюционной России самоубийства были редким явлением — всего 3 суицида на 100 000 человек. В деревнях они встречались еще реже, чем в городах. Дело не только в том, что они осуждались православием, но и в том, что тогдашняя Россия была типичным традиционным обществом (85% сельского населения), а самоубийство — явление современное, порожденное культурой большого города.