Читаем Наш Современник, 2001 № 03 полностью

Конечно же, это был заговор западных держав с целью натравить на Россию Гогенцоллернов и Габсбургов, заговор, в котором, с сожалением приходится это предположить, участвовала и… Сербия, вернее, кто-то из ее правящих лиц. Вот факты, которые, хочешь не хочешь, но как-то следует объяснить.

Получив ультиматум, руководители братской страны должны были немедленно обратиться к России — за советом, поддержкой, помощью. Но почему-то обращаются к… Франции, а та, с одной стороны, подбадривает сербов, мол, держитесь, ребята, с нами не пропадете, а с другой — сама, видите ли, пишет ответ Венскому кабинету, все решив и за Сербию, и за… Россию. И Сербия, что называется, “с ходу” отвергает ультиматум. А теперь внимание! Историки почему-то пробегают

это место слишком, как представляется, поспешно: да, Сербия рассмотрела все десять его пунктов, готова была принять девять из них, но один — никак: принятие его якобы означало бы потерю суверенитета страны, на что последняя пойти, разумеется, не могла. Словно бы все “само собой разумеется”. Но в чем же заключался этот злополучный пункт? Оказывается, Вена настаивала, чтобы для расследования убийства эрцгерцога и его супруги в Сербию были допущены австрийские эксперты. Ну и допустили бы — вот ужас какой! Сербия не имела никакого отношения к заговору, так что расследуйте на здоровье. Это “расследование” могло бы тянуться месяцы и годы, а Россия за это время сумела бы не только “сосредоточиться”, но и основательно подготовиться к войне, коль та уж оказалась бы и впрямь неизбежной. А что Россия не была готова к этому времени ни к “дележу заморских колоний”, ни к войне за Проливы, ни к “порабощению других народов”, не нужно, думается, доказывать ни одному серьезному историку. Да вот вам слова Керенского, который тоже кое в чем разбирался: “Мировая война, которая вызревала в сердце Европы в течение нескольких лет, обрушилась на Россию подобно урагану”. Словом, говоря сегодняшним языком, Россию просто “подставили” в этой войне.

И это еще не все. Когда она началась, словно какие-то невидимые, но мощные пружины стали давить на такие рычаги, которые заставляли Россию вновь и вновь выручать “союзников”, переходить в поспешные, неподготовленные наступления, первые успехи которых почему-то странно превращались в поражения (судьба армий Самсонова и Ранненкампфа в Восточной Пруссии, гибель там русской гвардии в нелепейших атаках), и все время нести и нести чудовищные потери.

Историки, странным образом анализируя русско-германскую, явно преуменьшают боевые возможности тогдашней России. Мол, снарядов не хватало, винтовок тоже, в бой солдаты ходили чуть ли не в лаптях. Замечательная книга Н. Н. Яковлева “1 августа 1914 года” решительно опровергает эти крайности суждений. При стратегической неготовности России к войне ее арсенал был все же значителен*. Беда лишь в том, что — опять-таки по чьей-то злой воле — этот арсенал лихорадочно старались израсходовать как можно быстрее, в первые же недели войны.

Автор этих строк, в прошлом кадровый военный и человек, занимающийся военной историей, всегда поражался, читая описания военных операций русско-германской, особенно в ее начальный период. Оказывается, наши войска подчас переходили в наступление после двух-, трехдневной артиллерийской подготовки! Это невиданно даже для грандиозных сражений Великой Отечественной, когда серьезная артподготовка могла длиться не более одного-двух часов. А тут палили подряд несколько дней. Да противник за это время уже давно успевал отвести свои войска с первых линий и спокойно ждал, пока наши израсходуют все

снаряды. Все шло как по-писаному.

Да, мы еще не рассказали об информационно-пропагандистском обеспечении втравливания России в войну. Оно было поистине блестящим. Уже с первых дней балканского кризиса вся “русская” пресса стала прямо-таки ультрапатриотической: защитим братьев-славян! Прокатились шумные манифестации в поддержку верного православному долгу батюшки-царя. Во дворце тоже зашевелились сторонники немедленной войны “с тевтонами”. Особенно старались подогреть страсти “две черногорки”, жены великих князей, Стана и Милица. И все это строилось на не показных, а подлинных симпатиях русских к братским народам. Достаточно сказать, что у черногорцев и до сего дня бытовала забавная поговорка: “С нами шутки плохи — нас и русских 300 миллионов!”