Из нашей почты :

ДЮЖИНА НОЖЕЙ В СПИНУ ЛЕНИНА И ЛЕНИНГРАДА.

Зачем же Анатолию Александровичу понадобилась целая “дюжина ножей”? Видимо, во-первых, чтобы оправдать свой побег “за бугор

”. .

Как только стихли куранты, с Манежной площади стали доноситься истошные выкрики пенсионеров и коммунистических фанатиков — десятки тысяч почитателей Ленина с его портретами и красными флагами в руках заполнили в это утро подступы к Красной площади. Они хотели во что бы то ни стало сорвать захоронение кумира. В этот морозный, солнечный день они производили впечатление самой отвратительной и тупой черни” (с. 32-33; выделено мною. — М. Т.

). После утверждения его кандидатуры в Думе (а иначе я ее распущу и сам назначу Немцова) я ухожу в отставку и передаю Борису Немцову бразды правления страной как исполняющему обязанности президента! От этих решений я не отступлю ни на шаг!..”

Немцов уже рядом с президентом. Через несколько минут, как только отзвучала музыка, митинг объявляется закрытым. Солдаты почетного караула подхватили гроб и под бой барабанов направляются к стоящему в центре вертолету… Четверо гвардейцев аккуратно вносят гроб в вертолет

…

Содержание “Дюжины…” свидетельствует, что ее автор вставал и ложился с мыслью о ликвидации нашей народной святыни. Он даже придумал план реконструкции мавзолея. “Мавзолей с его уникальностью, — по замыслу Собчака, — мог бы пригодиться как памятник злодеяниям большевистского режима. В мавзолее можно было бы открыть музей большевистского террора”. И далее: “…у посетителей будет леденеть кровь в жилах, а душа будет содрогаться от ужаса и сострадания. Только так можно сотворить из мавзолея обитель нравственного чистилища вместо культового храма большевистской тирании” (с. 38-40).

Для осуществления плана переноса тела Ленина Анатолий Собчак упорно искал самые разнообразные пути и подходы. “Я неоднократно, — пишет он, — убеждал Бориса Ельцина издать указ о захоронении тела Ленина. “Вам необходимо лишь выпустить такой указ — все остальные хлопоты я беру на себя. Причем сделаю похороны торжественными и открытыми, то есть достойными места в нашей истории” (с. 37).

Чем же вызвана такая болезненная страсть автора к гробокопательству? Почему так хотелось ему, чтобы у наших современников “леденела кровь”? Ответ очевиден. Дошедшая до умопомрачения обозленность на коммунизм и коммунистов. Во время многочисленных встреч в Париже с журналистами, политологами, социологами Собчак убеждал французов, что разницы между фашизмом и коммунизмом нет. Так, в беседе с президентом французской Академии

Морисом Дрюоном Собчак внушал свое мнение французу о глубоком сходстве коммунизма с фашизмом. Оно якобы состоит в том, что и то и другое суть утопии, противные нормальному ходу истории и человеческой природе.

Таков интеллектуальный уровень и таковы суждения “профессора права”, который еще в 1988 году простаивал в очереди у дверей парткома Ленинградского университета, чтобы вступить в партию Ленина. В своем заявлении он писал: “Прошу принять меня в члены КПСС, потому что в это решающее для партии время хочу

находиться в первых рядах борцов за дело социализма и коммунизма. Программу КПСС изучил, признаю и обязуюсь выполнять”.

В особую историческую заслугу себе Собчак (как затем и все его подельники по демократии) ставил переименование Ленинграда в Санкт-Петербург. Однако акт этот, совершенный в 1991 году, как свидетельствует сам Собчак, был грандиозным обманом. “В тот момент, — признается он в своей книжице “Из Ленинграда в Петербург”, — в Верховном Совете был период безвластия, поскольку Б. Ельцин после избрания его Президентом сложил полномочия Председателя Верховного Совета, а нового председателя Верховный Совет еще не избрал… А потом грянул августовский путч 1991 года!.. В этот момент коммунисты и их сторонники попритихли и боялись открыто выступить с какими-либо прокоммунистическими идеями. Поэтому вопрос о переименовании города, наконец, сдвинулся с мертвой точки…

Естественно, что тогда мы и подозревать не могли, как своевременно решился вопрос о переименовании города. Уже полгода спустя, в условиях начавшейся ползучей контрреволюции, ожесточенного противостояния парламента и президента, переименовать Ленинград в Санкт-Петербург было просто невозможно, как невозможно оказалось решить вопрос о захоронении Ленина…” (с. 22-24).

Собчак сделал то, что не удалось Гитлеру: он стер имя Ленинграда с карты мира. Поистине геростратово “достижение”!

Преодолевая сопротивление жителей, мэр методично проводил уничтожение советских памятников. В подавляющем большинстве эти операции проводились тайком, ночью. Так, с неописуемой радостью Собчак сообщает, как ему удалось ночью ликвидировать бюст Ленина на Московском вокзале. “Я подождал еще неделю, тщательно подготовил все, чтобы осуществить замену бюста, и за одну ночь работа была сделана” (с. 25).