Читаем Народный проспект полностью

Нам будут рассказывать старинные истории, которые не такие уже и древние, как могло бы показаться. Это все время те же самые истории. Это наши истории.

Никаких огней.

Никакого города.

Нет уже ничего.

Совершенно ничего.

Только этот вот лес.

Этот вот вяз.

Это вот болото.

VII

Но ты уже тоже тренируешься.

Нет, тихо.

Тихо, черт подери, сказали тебе!

Можешь ничего мне не говорить. Я с десяти метров вижу, парень тренируется или предпочитает хуем груши околачивать перед теликом, перескакивая по спортивным каналам, пока не попадет на прогноз погоды с блондиночкой, после чего натужно размышляет: а бреет ли она у себя между ногами.

Сейчас бабы бреют. Бабы сегодня хотят быть как дети. Точно так же и парни, которые там бреют. Полубабы и полумужики. Все это размягчение ни к чему хорошему не приведет . Только это уже совсем другая история.

Сколько отжиманий ты желаешь в сутки?

Тридцать?

Ежедневно?

А не пиздишь?

Спокуха!

Ладно!

Вижу, что не пиздишь.

Я ведь сразу вижу, сколько мужик делает отжиманий в сутки.

Только ты делай три раза по тридцать. А через месяц, самое большее, через два, можешь выбрать себе чувака, которого побьешь, что бы знать: как это оно, кого-то побить. Чтобы почувствовать свою силу. Чтобы познать то чувство, когда ты победишь в славе, а кто-то проиграет в бесславии. Чтобы научиться этому, ведь об этом уже как-то забылось. Точно так же, как и о том, что в начале всяческой человеческой деятельности стоит что?

Старый добрый ручной труд.

И нехрен лыбиться как дебил.

Вскоре это тебе пригодится.

Ты еще меня вспомнишь, вот увидишь.

Ведь я же знаю, что именно так, а не иначе дело обстоит на войне и в свете, и в жизни, и в любви. Всегда ты выступаешь против кого-то. Но выиграть всегда может только один. Именно так, а не иначе действует мир, и если попробуешь кого-нибудь побить, то сам поймешь, как оно работает, и тебе уже не нужно будет искать дальше и в этом всем копаться.

Дашь кому-нибудь урок по жизни, и сам чему-нибудь научишься.

Это моя истина.

Все чисто, жестоко и чертовски просто.

Проиграть могут все.

Выиграть может только один.

Ты когда-нибудь дрался?

Что, даже в школе нет?

Серьезно, даже стычки не было?

Даже по причине какой-нибудь девчонки?

Я ебу. Только ведь никогда не поздно начать.

Зайдешь в пивную, оглядишься. Это может быть и бар, и дискотека, можешь спокойно попробовать в театре или в кино. Просто я чаще всего хожу в пивную, у нас, в "Северянку", куда перед тем ходил мой старик, прежде чем начал выблевывать кишки. Сидел он на том же самом месте, где теперь всегда сижу я. И там, где когда-нибудь станешь сидеть ты.

Обещай мне это!

Короче, заходишь – и сразу же видишь.

Веди себя как исследователь. Вот ту лысую машину смерти можешь оставить в покое. Эти двое могут представлять проблему, они в куртках, ты не видишь их рук, только накаченные, бычьи шеи. Этот вот пиздюк, классический полумужик, нечего на него тратить время: только вяккнешь на него, и он разлетится. А вот эти трое – эти уже могли бы быть честными противниками и на подобном уровне. Люблю, когда шансы выровнены.

Именно это бабы и называют эмансипацией, разве не так? Одинаковые шансы для всех.

Но сначала спокойно.

Пиво и ром, сигаретка, и палочки, и еще одна кружка пива, но вот если где-то в этом массиве закидываешь глаз на баб, то в таких пивных, как "Северянка" их никогда много не сидит. Единственная, на которую можно рассчитывать, это наша Сильва за барной стойкой. Она новая, строит из себя крутую, но ведь сейчас все это делают, это я тебе говорю: они хотят тебя только раздразнить и спровоцировать, чтобы ты сделался еще круче. Чтобы их победил. Только тогда они тебя полюбят. Никакая девица не желает, чтобы ее парень был мягким и миленьким, хотя так и говорят. Милый, значит дурной. Запомни это. Сильва - баба хорошая. Никакая не полубаба, а женщина из леса. Все у нее на своем месте. Крашеные белокурые волосы. Точеная попка. Ноги худощавые. Груди в самый раз, чтобы схватить в горсть. Немного морщин и тени под глазами, но у кого из них из-за нас их нет. На запястьях у нее два шрама. У каждого здесь имеется какой-нибудь шрам. Каждый здесь когда-нибудь хоть разок летал в яму или прошел сквозь стеклянную дверь. Каждый здесь падал рожей вниз и какое-то время кусал землю. Самое главное, не плакаться над собой.

Сильва переняла "Северянку" после своей мамы. Под конец с той было очень быстро и очень печально, рак или чего-то подобное, самое настоящее свинство, мы все были на похоронах. Только это совсем другая история.

Печальная история.

Но все равно – спокуха.

Здесь пьют пиво и водку рюмашками.

Кто-то заказывает утопленника, и Сильва вылавливает из большой банки толстую, бледную сосиску.

Кто-то закуривает.

Другой к нему присоединяется.

И Сильва тоже закуривает. После чего начинает кашлять.

В углу блестит автомат.

Время от времени в него бросали какие-то копейки, но ты свой урок уже имел: знаешь, что это бессмысленно.

И тут кто-то говорит: "Серьезно, как меня эта политика достала".

А я говорю: "Везде одно и то же".